Евгения Пенькова – Мотор. Камера. Мур. (страница 17)
И ощущение, что кто-то здесь уже плакал в гостевом туалете.
На столах стояли:
устрицы;
чёрная икра;
тарталетки с крабом;
клубника;
десерты, похожие на ювелирные украшения.
Чапс замер.
— Я люблю обеспеченных людей.
— Ты любишь их еду, — сказал Вася.
— Не ограничивай мои чувства.
Музыка стала тише.
И в центр зала вышла Саломея Ранская.
Певица, поэтесса и бывшая любовница Воронова.
Женщина, из-за которой другие женщины начинали пить игристое быстрее обычного.
Высокая.
В серебристом платье.
С красной помадой.
И с лицом человека, который умеет разрушать браки интонацией.
— О господи, — тихо сказал Чапс. — Она выглядит как дорогая ошибка.
Марина Воронова — жена Игоря — резко выпрямилась.
И почти залпом допила шампанское.
Потому что Саломея подошла к Воронову слишком близко.
Слишком привычно.
И поцеловала его в щёку так, будто:
это её мужчина;
её территория;
и вообще её вечер.
Аркадий тоже напрягся.
Тот самый:
бывший Ксюши;
даритель кольца;
и мужчина с выражением лица:
«я уже сам не понимаю, в скольких катастрофах участвую».
Саломея взяла микрофон.
Улыбнулась.
И Муся сразу поняла:
сейчас кого-то публично уничтожат.
Саломея начала почти нежно:
— За мужчин, которые умеют красиво жить…
Гости заулыбались.
Подняли бокалы.
Воронов расслабился.
Рано.
Саломея продолжила: