Евгения Никулина – Остаюсь с тобой. Лайза (страница 8)

Лайза ещё постояла на месте, осматривая керамическую поверхность, что вызвало замешательство среди её коллег, а затем развернулась и нетвёрдыми шагами направилась к выходу. Дуглас и их сопровождающие последовали за ней, прораб дал плиточникам отмашку возвращаться к своей работе, а сам поспешил следом за удаляющимся начальством. Не знаю, заметила ли Лайза меня среди присутствующих, но мне не показалось, что обращение к рабочим, которые укладывали плитку, было рассчитано на то, чтобы его увидел я. На этом я окончательно успокоился и решил больше не строить предположений о том, к чему приведёт наш спор. Все ответы Лайза унесла с собой.

Рабочий день продолжился в привычном ритме, пройдя процедуру необходимых правок и перестановок. Кто-нибудь за обедом или в перерывах нет-нет, да и высказывался относительно наших недавних разногласий с Лайзой — этого невозможно было избежать, ведь многие стали их свидетелями. Я в этих разговорах не участвовал и никак не комментировал положение дел, которое в конечном счёте сложилось. С меня хватило того, как по вечерам выходных Андрюха делал мне бесконечные внушения на тему общения с руководством, а потом и вовсе переходил на откровенные высмеивания. Толян и Ден нравоучениями не грузили, но ненавязчиво заметили, что хоть катастрофы не произошло, но не стоило так упорствовать в разговоре с людьми, которые обеспечивают тебя работой, и посоветовали впредь быть осмотрительнее. По словам ребят, работавших в субботу и воскресенье, оживлённые обсуждения нашего с архитектором инцидента велись именно в эти дни, а поскольку мне выпали «стандартные» выходные, то я не был в курсе их дословного содержания, чему несказанно радовался.

И всё же оставшиеся часы рабочей смены я не мог не размышлять о том, как быстро разрешились все сомнения относительно использования той плитки, против которой я высказался, и о том, что за этим последовало. Всё чаще я вспоминал Лайзу, когда она появилась сегодня на объекте: буквально влетела, напряжённо стала искать и разглядывать то, о чём докладывали прорабы и отделочники, пыталась скрыть ото всех внутреннюю борьбу. Признаться, в эти моменты, особенно когда уже, по всему, осознала, что замены позиции не миновать, она выглядела так, как, мне кажется, выглядит художник перед холстом, когда нанёс широкий штрих не того цвета, или музыкант, у которого во время ответственного выступления расстроился инструмент. Приводя рабочее место в порядок перед уходом, я складывал инструмент и посмотрел туда, где ещё лежала плитка (с обеда её заметно убавилось). Я подумал, что мне Лайзу даже… нет, не жалко, но стоило признать за ней право быть… неправой. Кто из нас в жизни не совершал ошибок, а потом… Много ли найдётся тех, кто с лёгкостью принимал их последствия? И так же форсированно, как она, искал способы всё устранить, отказавшись от первоначальных намерений?

Стоило ли мне зацикливаться на этом? Положение разрешилось, и мы могли дальше выполнять свою работу. С лёгкими мыслями, в предвкушении быстрого ужина и штудирования альбома по краеведению, приобретённого мной в одном из книжных магазинов, на который набрёл в ходе «загула» по старейшим улочкам города, я направился в подсобку. С учётом того, что я, как уже случалось неоднократно, слишком скрупулёзно подошёл к исполнению своих обязанностей, и остался на площадке одним из последних, возросла моя надежда на то, что душевая кабинка уже освободилась. У двери меня встретил Андрюха с рюкзаком за плечами и, сообщив, что не станет меня ждать не из вредности, а по причине важных дел (кажется, они у него не заканчивались), скрылся. Из душевой только что вышел мой «двойник» — один из таких же «расторопных», так что я скинул рабочую одежду и спокойно предался освежающим струям воды.

Ещё находясь в душе, по хлопкам входной двери, доносившимся до меня, я определил, что остался один. Не страшно: я хорошо знал дорогу до дома, где снимали квартиру, а боязнь одиночества и уличных хулиганов не преследовала меня и в детстве. За окном по-прежнему ярко светило солнце и я, стоя в одних джинсах, засмотрелся на небо, видневшееся в окне. До меня дошло, что за всё время моего пребывания на другом континенте я ни разу не видел туч, хмурой погоды здесь как будто не бывало. Я наклонился, чтобы взять свою футболку, разложенную на низкой кровати, стоявшей под окном вплотную к стене, но звук открывающейся двери заставил меня обернуться.

Что это? Не мираж ли? Или я уже добрался до квартиры и провалился в сон? На пороге стояла Лайза, только эффекта дежавю не получилось: на ней было не чёрное платье, а белая рубашка и узкая чёрная юбка чуть выше колен, что и утром; не заметил я только жилетки из того же материала, из которого была сшита юбка. Волосы затянуты на затылке в тугой узел, из которого вдоль спины свешивались завитые пряди (это я рассмотрел ещё когда Лайза беспощадно «казнила» себя за собственную неосмотрительность). В её руке появилась объёмная замшевая сумка, цветом похожая на баклажан — мой любимый, если вам интересно, овощ.

Я продолжал смотреть на девушку, не понимая, что снова привело её сюда. Не припоминал, чтобы сегодня повторно спровоцировал её чем-нибудь.

— По условиям спора ты сам должен меня поцеловать, а не я тебя.

Снова слышу про этот спор? От неё? Похоже, он всё ещё её беспокоит, и я не смогу просто отмахнуться.

— Вы о чём? Я и не думал вовсе. В смысле — требовать от вас чего-то.

Лайза быстрым движением поставила сумку на тумбочку, которая, покосившись на один угол, стояла справа у двери, и скрестила руки на груди, обхватив локти ладонями:

— У меня не так много времени.

— Нет, правда, вы не подумайте… — поскольку Лайза, даже зная моё имя, не обращалась ко мне по нему, я тоже не мог определиться, как называть её, поэтому решил просто обойтись без «личностей». — Всё нормально. Я изначально не планировал настаивать на исполнении этого нелепого уговора.

Заметив, что Лайза не сводит с меня своих испытующих глаз, я решил вовсе сменить тему на менее щепетильную:

— Неужели вы приехали сюда специально для того, чтобы… Ко мне? Вы извините, если так.

— Я завезла… кое-какие документы.

Хотя Лайза держалась абсолютно спокойной и голос звучал ровно, глаза её стали ускользать от прямого контакта, а большие пальцы рук слегка шевелились, поглаживая кожу там, где её не закрывали короткие рукава блузки.

— Рабочий день у вас, выходит, ненормированный? — постарался сказать я как можно благожелательнее и потянулся рукой, чтобы взять футболку.

У Лайзы уже не получалось скрыть то, как на самом деле она нервничает. Я ожидал, что это заставит её одуматься, но вышло совсем наоборот. Она опустила глаза, успев пробежаться взглядом по моему торсу, и тут же подняла их, словно заметила его наготу только что.

— Я не думаю, что мы можем оставаться здесь наедине слишком долго. — Она помедлила, потом вздохнув бесшумно — только грудь напряглась, расправив белую ткань, и вновь утонула в складках одежды — договорила: — И я намерена выполнить то, что обещала.

Я опомнился, что не в этой комнате, но в общем-то на объекте мы не одни и понятны причины, по которым она не может тут задерживаться. И несмотря на всё… Неужели для неё это так важно? Но почему?

Вопрос застыл на моих губах сам собой: я встретил её взгляд, пылающий противоречием взгляд, которым она сегодня уже смотрела… Утром… Только невероятное умение держать себя в руках не позволило ей затуманить его слезами. Что же ты за человек такой, Лайза? Почему кидаешься из крайности в крайность? Как ты можешь предпринимать такие действия, за которые потом расплачиваешься непосильной ценой? Что сейчас толкает тебя на безрассудное упрямство вместо того, чтобы принять моё «отступление» и сберечь свой покой? Вот что я должен был спросить у неё, а вместо этого, не отрываясь от измученных и мучивших меня глаз, в несколько шагов пересёк расстояние между нами и остановился прямо перед ней. Тоненькая и стойкая фигурка её не дрогнула, но руки сползли по локтям и застыли в порыве дотронуться до меня… Или оттолкнуть. Я не дал ей определиться и, наклонив голову, прижался к её губам своими. Не двигался мгновение, два — не помню… Но эти мягкие, прохладные, трепещущие губы я никогда не забуду… Я отпрянул и посмотрел в её глаза. Они стали больше? От обиды? Страха?.. Или ближе?

Я смотрел на неё, не в силах унять теснившиеся в груди удары. Я опустил голову, задышал глубоко, пытаясь преодолеть их напор, и заметил, что руки Лайзы — до чего же они были милыми и лёгкими — слабо тянутся вперёд. Теперь уже я сам обхватил её за плечи и прижал спиной к двери, в которую она и так почти упёрлась, попятившись назад. Остренькие плечи вжались в мои пальцы. Я ещё раз заглянул в её глаза и, не встретив протеста, поцеловал на этот раз не осторожно и зыбко, а так, как целовал бы её, если бы это была моя девушка, моя квартира, моя жизнь…

Она прерывисто вздыхала и легонько касалась меня своей грудью, а руки её сначала нерешительно, а затем настойчиво и крепко хватали мои то выше, то устремляясь вниз, словно она чувствовала, что теряет равновесие и только так, держась за меня, может спастись от падения. После поцелуя я ещё долго, насколько мог, и так близко наслаждался её дыханием, что вкус её губ — сладкий, но не приторный, а утоляющий — проник в область солнечного сплетения, обдав меня жаром изнутри. Постепенно распиравшие глухие удары растеклись по всему телу и успокоились. Я отпустил её…