Евгения Ник – Он мой Май (страница 5)

— Ага, а у тебя эго размером с этажность этого здания, Хамиченок.

Он делает шаг ближе.

— Так. Все. Молчим. Просто молчим, пока нашу перепалку снова кто-нибудь не услышал.

— Тогда тебе стоит первому закрыть рот, — бросаю я.

Макс, резко разворачивается ко мне лицом. Задевая папкой мою руку. Стакан с кофе срывается в свободный полет.

Плюх! И содержимое смачно расплывается по его белоснежной рубашке.

Замираем оба. Я — в ужасе. Он — в шоке.

— Вот только не говори, что это было случайно, — шипит.

— Ага. Я каждый день репетирую меткость, чтобы отрываться на таких, как ты, — фыркаю, но, по правде говоря, готова в обморок упасть от стыда и страха.

— Рыжая! — рычит он. Затем медленно поднимает взгляд, нажимает кнопку стоп на панели.

Лифт встает.

— Ну все, хватит. Я тебя сейчас… Я тебя…

Прижимает к стенке. Грубо. Порывисто. Так, что у меня перехватывает дыхание.

— Ну и? Что ты сейчас?.. — шепчу, вжимаясь в холодную металлическую стену.

— Да вот это! — рявкает, и просто впечатывается губами в мои.

Целует яростно. С диким натиском и злостью.

Это длится секунды — долгие, пугающе, но такие сладкие, что мне самой стыдно в этом признаться. И да, я даже не пытаюсь его оттолкнуть. Роняю стаканчик на пол и вцепляюсь в его мокрую рубашку. Сколько мы так стоим? Недолго, а кажется вечность. Но вдруг все обрывается.

Макс отстраняется, смотрит в глаза. Отжимает кнопку “стоп” и выходит с видом, будто только что выиграл бой.

А я стою в углу, все еще прижатая к стенке, с трясущимися руками и горящей кожей губ…

Глава 6

Макс

А что? Ну поцеловал, да. Не бить же ее!

Я не железный. И так последнюю неделю трясет: переезд, обустройство, новая работа… Дараганова. Она ж невозможная. Не представляю, как вывезу работать с ней и дальше. Вроде не дети уже давно, пора закопать топор войны. Да и не было никакого топора, сам не знаю, что она на меня так взъелась. Удивительно, как она вообще могла мне раньше нравиться. Дикарка.

Невольно вспомнилось самое позорное время в жизни каждого второго мужика. И это пубертат. У кого-то прыщи, у кого-то гормоны, у меня было все сразу. Нет, я не скажу, что был покрыт прыщами с головы до ног, но периодически вылезала, эта погань. Плюсом ко всему стремные усики — антидоступ в трусики.

А тут Аня в придачу. Фарфоровая кожа, идеальные кудряшки огненных волос. Она мне сказочную фею напоминала. Еще в восьмом классе влюбился, как последний идиот. Смотрел на нее украдкой, как на святыню: как она ручкой щелкает, когда думает, как волосы перекидывает через плечо, как заливисто смеется, разговаривая со Светкой.

Каждый день шел в школу, будто на свидание, только свидание было одностороннее и строго с расстояния двух парт.

Никто, конечно, об этом не знал. Я ж типа “пацан”, вечно с ехидной ухмылкой, и фразой любого подростка “да че вы гоните”. А внутри? Внутри таял. Мокрым, жалким киселем. И дома под одеялом, только Дараганову представлял в своих пошлых фантазиях.

В девятом классе расстояние между нами сократилось. Аня со Светой уже сидели прямо за мной. Напрягало жутко. Казалось, Аня видит меня насквозь. Плавит своим взглядом, словно я из воска сделан. В итоге уровень игнора только усилил. Вообще, старался делать вид, будто не замечаю ее, а в голове все планы строил, как нормально с ней заговорить. Может, после школы? Или на выходных выловить?

Но так ничего и не придумал. А потом что-то пошло не так.

Я целый день настраивался, готовился к предстоящей дискотеке.

Сначала “поздороваться”, потом “просто поболтать”, потом, может быть, “пригласить на медляк”. Да, как-то так, на дискотеке-то не так стремно. Да и свет приглушен, может, не будет пялиться на мои усишки и детскую морду.

Вспомнил о них, побежал в ванную, схватил станок отца, намазал на лицо пену для бритья и начал им шуровать. В целом получилось неплохо. Так, парочка царапин небольших. Но все лучше, чем было.

Надел рубашку, джинсы, одеколон отца стащил, чтобы облиться им с ног до головы. И впервые ощутив себя настоящим альфачом, выдвинулся в школу.

Вошел в актовый зал. Сразу просканировал пространство. Нашел. Она стояла с подругой, смеялась, крутила прядь волос на пальце. Прекрасная, что у меня от всплеска гормонов желудок скрутило. Отвернулся и к одноклассникам двинул. Нарочито ржал громче, чем обычно. Понтовался, проще говоря. Хотелось, чтобы она заметила меня, крутым считала.

А потом медляк.

Конечно же. Ну классика просто. Вот он момент! Обернулся в сторону Ани, увидел, что одна стоит. В груди вскипело мгновенно. По пальцам иголочки забегали, и ноги сами собой двинулись в ее сторону. Знал бы кто, как в тот момент звенели мои колокола и как в башке орган играл. Сердце так и вовсе, сошло с дистанции и уже неслось, потеряв управление.

И она посмотрела на меня. Вашу ж налево! Прямой контакт! Осталось просто не обосраться и пригласить ее на танец.

Последняя секунда до максимального приближения. Сердце в горле, ладони в треморе и вместо того, чтобы сказать: “Аня, потанцуешь со мной?” — я подошел к девчонке рядом. Оля, кажется, или Юля. Какая, к черту, разница? И все. Пошел с ней танцевать. А потом полвечера я стоял в компании друзей и мечтал провалиться сквозь землю. Ани не было. Она просто испарилась. Танцевать больше не шел. Ну их эти танцы. Мне хватило сполна.

А на следующий день что-то изменилось. Больше не чувствовал, что моя спина горит, что кто-то плавит ее взглядом. Вообще ничего. Да и Аня, будто всегда ускользала от моего взгляда, а если не удавалось, то летели какие-нибудь колкости. Бесило до жути. Я в итоге и сам начал срываться. Так, между нами некое подобие войны началось и продолжалось до самого выпуска.

— Максим, что у тебя с рубашкой?

Поднимаю глаза и вижу перед собой дядю…

Глава 7

Аня

Двери лифта начинают закрываться, я тут же оживаю, нажимаю кнопку, чтобы они вновь открылись, поднимаю с пола стаканчик и вылетаю в просторный холл. Специально иду медленно, растягивая время для того, чтобы успокоиться после того, что Хамиченок сделал. Я ожидала всего, даже того, что он ударит меня или выхватит кофе и выльет остатки на меня в ответ, а он поцеловал… И с такой дикостью, будто ему давно этого хотелось. Да и я хороша, в рубашку его вцепилась, на себя тянула.

Аня, что ж ты такая ненормальная…

Перед дверью в наш отдел останавливаюсь, делаю глубокий вдох и выдох. Толкаю ее. Сердце вновь набирает обороты, неосознанно касаюсь губ, на которых до сих пор будто остался след чужого… нет, его поцелуя.

Черт.

Собираю остатки достоинства, делаю лицо “я вообще не при делах” и иду к своему столу, выворачиваю из-за перегородки, вижу, как Макс стоит спиной и разговаривает с… директором. То есть с его дядей. То есть с Александром Ивановичем. И у того лицо такое, будто на нем написано: “я все вижу, дети”.

Макс оборачивается, и я замираю. Сейчас его белая рубашка с коричневыми разводами на груди выглядит еще хуже, чем несколько минут назад.

Черт! Черт!

Александр Иванович бросает взгляд на стаканчик в моих руках, потом на рубашку племянника, потом на меня. И его взгляд вновь сползает к моим рукам, в которых зажата главная и неопровержимая улика.

Уголки губ у директора дергаются.

— Анна Михайловна, — медленно говорит он, с прищуром опытного следователя, — у вас, кажется, интересный способ взаимодействия с руководителями.

Сглатываю, натягиваю дежурную улыбку.

— Я…

Макс коротко фыркает.

— Она... — начинает он.

Александр Иванович поднимает ладонь, мол, не надо. Он уже все понял. А я как будто становлюсь меньше на два размера и теплее градусов на шестьдесят. Особенно в области щек.

— Ладно. Анна, идите уже работать. А ты, Макс, переоденься. Выглядишь как бариста на стажировке. Но третьего раза не будет — уволю обоих. И не посмотрю на то, что один мой родственник, а вторая — очень ценный сотрудник.

Он разворачивается и уходит. Оставляя нас с чувством вины, словно мы нашкодившие котята.

— Ну ты и гад, — шепчу.

— Я-то? Рыжая, заметь, ты первая начала. Я просто… ответил, — говорит с запинкой. Разворачивается и идет в сторону “аквариума”.

Мало мне было одной “акулы”, так теперь тут “кашалот” объявился!

— А-а-ань? — доносится со стороны голос Кристины. — Только не говори, что это ты сделала?

Вздыхаю. Стою посреди отдела, с бумажным стаканчиком и ощущением, что жизнь моя пошла вразнос.