— Пусть выпьет, любил он это дело.
Мы садились на металлическую скамейку, уставившись на фото на памятнике, и молчали. Я ёрзала и пыталась понять, как же папа выпьет: он ведь умер. Может ночью? Говорят, мертвецы ночью по кладбищу ходят.
Мама тихонько плакала и вытирала воротником слёзы. Поплакав, вспоминала обо мне, скручивала холодный блин и протягивала:
— Помяни отца, он сейчас видит тебя и радуется.
Холодный блин вставал комом в горле, застывшее масло вызывало тошноту, но я жевала, боясь обидеть маму и расстроить отца. Невеселое выходило свидание. Так в пять лет я всей душой возненавидела холодный памятник с фотографией, блины, яйца вкрутую, а вместе с ними — отца. И зачем он мне такой, от которого только страдания?
Правда, иногда рисовала перед глазами образ: добрый, заботливый, и обязательно любящий меня, единственную дочь. Рисовала в минуты, когда отчаяние детской боли достигало предела. Когда обижали мальчишки. Когда нам с мамой не хватало денег. Когда мы спали, обнявшись, потому что только так хватало места на койке в рабочей общаге.
Я нуждалась в отце! В начальной школе напропалую врала, что папа не кто-нибудь, а милиционер, просто всегда в командировках. Как же это глупо — создавать видимость присутствия того, чьё отсутствие слишком очевидно. Это была крайняя степень беспомощности. Крик одинокого сердца.
Внешне я росла вполне благополучным ребёнком: активисткой, хорошисткой, спортсменкой. А вот внутри… Гораздо раньше, чем усвоила таблицу умножения, я научилась обманывать в свою пользу, манипулировать родными, настаивать, брать натиском. Это были не эгоизм или юношеский максимализм, не бездушие или запущенность воспитания. То взывала моя сиротская душа, которую НЕДОлюбили, НЕДОпоняли, НЕДОласкали, НЕДО…
Лишь по ночам упорная и смелая, я была самой собой. Когда дом засыпал, я шёпотом разговаривала с тем, кто дал жизнь, но не выпустил в неё. С папой. Винила его, жаловалась, о чём-то просила и плакала тихо-тихо, зажимая рот краем подушки. «Папочка, если бы ты был жив, у меня всё было бы по-другому». Хотелось верить, что он видит меня и помогает с неба. Только ничего не менялось.
Я росла в детской обиде на человека, которого и в живых-то уже не было. В обиде за то, что не помогал, что никому в целом свете нет до меня дела. А ещё жутко хотелось доказать отцу, маме и всем-всем-всем, что сама смогу всего добиться. Так формировалось мышление сироты, мышление обделённой.
Мама, мягкая и нерешительная, не могла стать моим тылом — сама нуждалась в заботе. Она не умела просить, считала это унижением. Не умела постоять за себя. Не умела выбивать квартиру и садик. Я же была другой. Шустрая, коммуникабельная, стала самостоятельной, как только пошла в первый класс. Всегда хотелось сделать что-то, чтобы мама меньше страдала. Мы словно поменялись ролями, я готова была нести ответственность за нашу маленькую семью. В семь ходила на рынок за овощами и дерзко торговалась с бабульками-продавцами. В двенадцать в одиночку проехала на поезде из Иркутска к тёте в Ташкент. В четырнадцать завела связи в городском универмаге и брала с заднего входа дефицитный товар для дома, а в шестнадцать зарабатывала перепродажей.
К окончанию школы в моей голове сложилось чёткое представление о будущем: надежная империя с крепким финансовым тылом, где я сама себе хозяйка. Обязательными атрибутами девичьих грёз были роскошный дом и импортная одежда в шкафу. Муж? Наверное, был, но в размытых тонах, скорее, как приложение к красивой жизни. И всё бы ничего, только как построить этот непоколебимый мир, не знала. Я взрослела в неправильной мечте с неправильным к ней подходом и полным отсутствием опоры, кроме себя самой.
Подобных историй множество. Мы постоянно встречаем женщин, которые гордятся, называя себя сильными. Даже термин «сильная женщина» придумали. Образ «всемóгущей дамы», той, что рожает для себя, строит бизнес, ни на кого не надеется стал в обществе похвальным. Вот она — опасная ловушка. Женщине по замыслу Творца дано быть прекрасной, легкой, как бабочка, но никак не лошадкой, «везущей хворосту воз». Почему же многие упорно продолжают тянуть непосильную лямку? Так привыкли. С детства. Потому что тот, кто должен был дать основы любви и заложить правильное отношение к себе — отец — спился, оставил семью, умер, растворился в неизвестном направлении.
Отсутствие отцовской опоры включает защитный механизм — веру в себя
Вот как это работает.
Детская рана: отсутствие отцовской любви и покровительства создает вакуум, который заполняется обидой и самонадеянностью.
Ролевая подмена: девочка берет на себя роль, которая ей не принадлежит (мужская ответственность, решение непосильных проблем), чтобы спасти мать или обеспечить себе безопасность.
Ложная идентичность: девочка вырастает в женщину, которая не умеет просить, не умеет отдыхать и считает унижением зависеть от кого-либо.
Враг Бога — лжец — умело использует эту уязвимость и убеждает: «ты сильная, успешная, смелая». Поверить в это легко: женщины, с детства непривычные к проявлению мужской заботы, со временем превращаются в надменных дамочек, рассчитывающих только на свои силы. Так и тащат в одиночку груз забот. Долги — довесок к этому грузу, внешнее проявление самонадеянности и бунта против настоящей себя, против истинной женской природы.
«Вор приходит только для того, чтобы украсть, убить и погубить. Я пришел для того, чтобы имели жизнь и имели с избытком» (Иоанна 10:10).
Да, многие из нас были лишены отцовской защиты — надёжной стены, за которой можно спрятаться от трудностей. Но для тех, кто познал радость примирения с Богом, всё изменилось. Остановитесь, дорогие, теперь у вас есть Небесный Отец. Всемогущий, любящий, мудрый. Он удочерил вас, чтобы дать жизнь и жизнь с избытком. И уж точно не в Его планах, чтобы Его дочери жили, влача бремя долгов и кредитов. Всё, что вам осталось — отказаться от псевдосилы и войти под Его покров.
1. Какую роль играл (или не играл) отец в вашей жизни?
2. Какие черты самостоятельной девочки остались в вас до сих пор?
3. При каких обстоятельствах вы взяли на себя то, что не должны были нести?
4. Вера в себя и доверие Богу — чего в вас больше?
Глава 3. Жена в роли главы: непосильная ноша, ведущая к надлому
Ибо не муж от жены, но жена от мужа;
и не муж создан для жены, но жена для мужа.
Впрочем, ни муж без жены, ни жена без мужа,
в Господе. Ибо как жена от мужа,
так и муж через жену; все же — от Бога.
1 Коринфянам 11:8-12
В предыдущих главах мы говорили об отсутствии Божьего и отцовского покровов. Девушки, травмированные нехваткой любви и заботы в детстве, входят в брак вооружёнными: не умеют просить, не умеют ждать и доверять. Женщина, выросшая в позиции «Сама. Всё сама», неизбежно берёт на себя роль главы. Ей кажется, что она всё делает для счастья семьи и детей, но на деле разрушает Божественную иерархию, рвёт собственную душу, взваливая на плечи непосильную ношу.
Мое раннее замужество состоялось в восемнадцать под крики «Горько!» пьяных однокурсников, недоумённых родственников и ещё около ста человек, непонятным образом попавших на нашу пышную свадьбу. Было красивое платье, много цветов и вкусных деликатесов — всё по-взрослому. Только вряд ли я и мой избранник понимали, куда сунули свои любопытные подростковые носики. Казалось, это любовь всей жизни, только на деле вышло, что объединяло нас одно, точнее, один — малыш в утробе. Мы поженились, не имея представления, как будем создавать свой мир. Правильной модели семьи не было ни у него, ни у меня. Зато у обоих горел запал юношеского максимализма, приправленного эгоизмом.
Семейная лодка разбилась о быт в первые же месяцы. Совмещать учёбу в институте, подготовку к рождению малыша и обеспечение семьи для новоявленного супруга оказалось не по силам. Тут, словно назло, грянул переворот девяносто первого, и закрутилось. Муж считал, что нам крупно повезло жить с его родителями и радоваться тому, что нас кормят. Я же на 100% была уверена, что он, как мужчина, должен крутиться и приносить в дом деньги. «А иначе для чего ты мне нужен?» — упрекала я. «Пока молодые, надо успевать жить: одеваться в фирменные вещи, ходить в рестораны да и о будущем позаботиться». Видимо, моя мотивация не вдохновляла мужа, и после каждого такого выговора он убегал из дома в компанию друзей.
Разочаровавшись, я взяла функцию обеспечителя на себя. Через год после родов вышла из академического отпуска, стремясь побыстрее получить высшее образование и начать строить карьеру. А ещё стала зарабатывать перепродажей китайского ширпотреба. Появились неплохие деньги, и, знаете, я ощутила вкус превосходства. Нравилось мнить себя кормилицей семьи, поставщиком материального счастья. Супругу такое положение вещей тоже пришлось по душе: он не противился моему постоянному отсутствию и с удовольствием пользовался заработанным мною. Любовь больше не радовала, интересы расходились всё больше. Развод стал само собой разумеющимся решением. И приняла его я.
Парадокс, но бóльшая часть расторгнутых браков инициирована женщинами (согласно российской статистике, 60% случаев1). Анализ ответов о причинах развода за пять лет (2019-2024) выделил лидирующую причину — финансовые трудности2. К возрасту 35-44, наиболее активному в плане семейной жизни, женщины приходят к мнению, что брак не актуален, поскольку она может добиться самостоятельно всего, чего хочет. Похоже, эта тенденция набирает обороты. Достаточно пробежаться по каналам женских психологов, чтобы убедиться, как пользуются популярностью те из них, кто пропагандирует самость — жёсткий стержень, основанный на праве быть реализованной, а по факту рассчитывать только на себя. Настойчиво, осознанно. Финансовая защищённость — вот чего ждут современные представительницы слабого пола от мужчин. Когда же те, в силу слабохарактерности или другой невозможности, не могут её предоставить, к женщине приходит разочарование и желание самоутвердиться.
