Евгения Минаева – Кататония (страница 20)

Они привязали кобылу к дереву и медленно пошли вдоль озера. Рене осторожно взял руку Амайи, она не препятствовала.

– Сегодня вечером моя фея собирается на очередной бал?

– Да. У меня занят почти каждый день, – вздохнула Амайя.

– Обычное расписание дебютантки? – пошутил маг.

Амайя прикусила губу. Потом, осторожно подбирая слова, спросила:

– Скажи… разве обязательно видеться так – втайне от других? Ведь если люди знакомятся, я имею в виду, юноша и девушка, юноше же разрешается делать визиты, приглашать на прогулки, ведь это же подразумевается, что нужно узнать друг друга лучше…

Амайя запнулась и смешалась, и Рене понял, почему. Она, девушка, говорила о сватовстве первая, и она, вероятно, боялась, что он может оценить это как навязывание себя ему.

Рене нахмурился.

Он знал, что этот разговор однажды должен состояться. Ему хотелось отсрочить его, но и промолчать сейчас он не мог. Молчание стало бы ложью Амайе, а врать Рене не хотел.

Он вздохнул.

– Видишь ли… Если бы я был обычным молодым человеком твоего круга, все было бы иначе. Я бы встретил тебя на балу, представился твоей матери, примелькался ей, потом все развивалось бы примерно так, как ты озвучила. Если бы я был простым мастеровым, то счел бы за лучшее забыть тебя, потому что даже подойти бы к тебе не мог… Я маг. Я вхож в любое общество. Но скажи, много магов ты встречала в свете?

Амайя задумалась.

– Нет, – удивленно произнесла она наконец. – Одного-двух, если честно. Почему так мало?

– Потому что светская жизнь в том представлении, какой ей придает свет, лишена для мага смысла. Клиентуры в театре не найти. Клиенты к магам приходят сами и втайне, для этого не надо мелькать перед глазами. Времени у нас и так мало, чтобы всерьез тратить его на обсуждение смысла цвета платья мадемуазель Б. Конечно, некоторые из нас в угоду благородной родне присоединяются к подобным развлечениям. Например, мой друг Эмиль. Но в большинстве своем маги не принадлежат свету.

– Не понимаю… – Амайя рассеянно пнула ногой камень. – Эмиль и принадлежит к свету, и нет? Как я поняла, он уже не может жить, как остальные… Но ему не мешают ездить домой, не мешают ходить на балы? Я не понимаю. Это странная жизнь, и Эмиль ее выбрал… Почему?

Рене покачал головой:

– Милая, Эмиль не выбирал… Мы все не выбираем. – Перед глазами Рене мелькнули сцены из прошлого, но он мотнул головой, прогоняя их, – не сейчас. – Видишь ли… Человек рождается магом, но дар проявляется постепенно. Обычно его признаки впервые становятся заметны после семи-восьми лет, но бывает раньше, а чаще – позже. Представь себе ребенка, который может кидаться огнем, но не может себя контролировать. Ужас? Да, ужас. Поэтому ни у детей, наделенных даром, ни у их семей нет выбора – ребенка забирают в академию. Магический Оплот не только место для учебы, это… ну, в некотором роде, это тюрьма. Как преступников исключают из общества, так и магов.

– Но потом, когда маг вырастает и может контролировать свой дар, почему и тогда нельзя жить по-прежнему?

– Потому что маги живут по другим законам. Смотри… если украдет твоя служанка, что будет?

– Ну… Мама выгонит ее, конечно.

– А еще?

– Наверное, ее как-то накажут?

– Да, милая. Ее будут судить. А если украду я, меня не смеет судить никто, кроме таких же магов. Или Великого Князя. Понимаешь? Мы настолько отличаемся от других, что на нас не действует большинство законов. У нас свои правила. Но это работает в две стороны. С одной стороны, я могу творить, что хочу, и отчитываться перед себе подобными. Если меня убьют, виновного казнят особенно мучительным способом. С другой стороны… Ну, давай не на моем примере, а на примере Эмиля. Он уже не сможет занять положение, которое предназначено ему по праву рождения. Не сможет работать вместе со своим отцом и по наследству получить его место. Он очень ограничен в вопросах наследования, например, родовое поместье ему никто не передаст. Понимаешь? Вот и выходит так, что мы, маги, не лучше и не хуже тех, кто ездит на балы. Мы просто другие. Чужие.

– Получается, выбирать нельзя? Нельзя перестать быть магом?

Рене помрачнел. Амайя задала сложный вопрос, и он задумался: нужно ли давать на него правдивый ответ. Решил, что к полной правде, пожалуй, ни он, ни Амайя не готовы, и ответил:

– Нельзя отказаться от дара и жить так, как прежде. И, видишь ли, даже пытаться так поступить довольно странно. Маги не обычные люди. Как я сказал тебе уже, мы очень сильно отличаемся. Мы… как бы… не вполне уместны в привычном тебе обществе.

Амайя внимательно слушала. Рене продолжал:

– И, наконец, смысл всех этих раутов и балов… Ты выезжаешь в свет, в основном, затем, чтобы устроить свою жизнь. Чаще всего, чтобы найти пару для вступления в брак. Но маги не могут жениться, Амайя. Это запрещено.

Амайя вздрогнула. Ее рука попыталась выскользнуть из державшей ее ладони Рене, но Рене этого не допустил.

– Послушай меня, пожалуйста. Я объясняю тебе, почему не могу явиться в твой дом и твою жизнь как рядовой поклонник. Этого не поймут. Твои родители знают о запрете, и они не захотят, чтобы их дочь встречалась с человеком, который не может стать ее мужем. Я могу войти в твой дом как помощник, работник: снять порчу, наколдовать урожай яблоням… не как возможный жених. Отчасти, я, как твоя модистка, очень полезный человек, но чай пить в ее компании ты не будешь.

– Тогда к чему все это?! – вырвалось у Амайи.

Рене остановился, повернулся к девушке, приподнял кончиками пальцев ее подбородок, отметив, как он дрожит.

– Потому что я влюблен в тебя, – сказал он.

Не сегодня, не в этот день планировал он произнести эти слова, но они вырвались наружу совершенно свободно, без малейшего препятствия. Видимо, так оно и должно было быть.

Глаза Амайи изумленно распахнулись. Рене не выдержал, склонился к ней и снова поцеловал – гораздо крепче, чем в первый раз. Амайя неумело ответила. Будто партнер в танце, он подхватил ее порыв и повел, обучая, то усиливая, то ослабляя давление губ. Амайя обвила его шею руками, притягивая к себе ближе.

Они целовались, и мир вокруг будто застыл. Наконец Рене отстранился.

– Видишь? Как я могу отказаться от тебя?

– Но… – Амайя запнулась, смутилась.

– Я буду думать. Я что-нибудь придумаю. Не может быть такого, чтобы из правила не делали исключения. Я очень, очень сильно хочу быть рядом с тобой. А ты?

Она кивнула.

Рене вновь бережно взял ее руку и повел Амайю вдоль озера.

– Я понимаю, что тебе трудно, что неловко, – сказал Рене. – Мне тоже тяжело. Ужасно, когда приходится видеться с девушкой тайком. Но, милая, иначе никак.

– И все же, – задумчиво произнесла Амайя, – однажды тебе придется познакомиться с моими родителями. Может быть, тебе сделать это сейчас? Как-нибудь невзначай, как ты сделал это с Мэй?

– С твоей компаньонкой? – Рене задумался. – Но, Амайя, мать это ведь не компаньонка. Тогда у меня не было выбора, ты не покидала дом одна… Сейчас мы можем видеться без посторонних. К чему это?

– Мне это важно. – Амайя остановилась и уставилась на Рене молящим взглядом синих глаз. – Правда, мне это очень-очень важно. Мне хотелось бы, чтобы она тебя немножко узнала. Вдруг, ты ей понравишься?

Рене задумался.

«Зачем?! – возмущенно кричал его внутренний голос. – У тебя и без того достаточно проблем, к чему создавать новые? Ты видишься с девушкой, с которой видеться не должен, тебе этого мало? Тебе нужно рисковать еще больше? Так езжай в столицу и сунь голову в пасть крокодилу Великого Князя, что уж там?! Вряд ли он опаснее ее мамаши!»

Но Амайя глядела так жалостливо… Рене достаточно расстроил ее, неужели нужно опечалить еще больше?

– А почему бы и нет? – затыкая внутренний голос сказал Рене. – Мы могли бы где-нибудь нечаянно столкнуться.

– У сапожника, – тут же предложила повеселевшая Амайя. – Завтра мы поедем выбирать новые туфли. Приезжай в магазин, и я вас представлю.

– Хорошо, – улыбнулся Рене. – Как пожелает моя госпожа.

– Госпожа желает так, – усмехнулась Амайя и без перехода спросила: – А ты правда любишь меня?

Вместо ответа Рене снова притянул ее к себе и принялся целовать. И целовал, пока не ощутил обрывки заклинания, запутавшего коня грума. Грум приближался.

Рене оторвался от губ Амайи, подвел ее к лошади, помог отвязать и сесть верхом.

И оба отправились прочь от озера – каждый в свой мир.

Улицу Дюпонь, оживленную и идеально чистую, горожане называли «Аллея магазинов». Десять лет назад ее вымостили камнем и с тех пор поддерживали в хорошем состоянии. В дни, когда шли дожди, вода собиралась в специальные сливы и по желобам стекала в речку. Витрины роскошных магазинов сверкали чисто вымытым стеклом. Изящные манекены стояли внутри, изгибаясь в придворных позах. Их туалеты поражали пышностью материй и красок.

Элитное место. Лишь немногие ученики академии могли позволить себе что-то тут купить, и Рене был не из их числа. Он остановился у входа в сапожную мастерскую и магазин Огюста Альбуазе и критически оглядел свой лучший наряд – темно-бордовый камзол, черные штаны для верховой езды. Не следовало бы надевать их сюда, но предназначенные для повседневного ношения были гораздо более потерты, чем требовали приличия. На плечах Рене завязал видавший виды плащ – другого не было. Зато на этот день Рене взял у Эмиля одну из его тонких батистовых рубашек, и теперь воротник и манжеты щеголевато выглядывали из-под камзола, создавая впечатление, что очень занятой маг, на минуту отвлекаясь от дневных трудов, походя заглянул к сапожнику.