Евгения Мэйз – Секретарь для дракона. Книга 1 (СИ) (страница 52)

Кто выдал ему разрешение на торговлю? Каждый раз, заходя в пыльное, забитое разнообразным хламом помещение, задаюсь этим вопросом. И, прошу благословения Богов на его голову. Здесь невероятно интересно покопаться, разглядывать всякий хлам, добытый хозяином со всех концов света.

В этот раз, мне нужно кое-что определенное, не просто разглядывать диковинки и рыться на пыльных полках. В прошлый свой визит, я нашла этот невзрачный кулон, роясь на стеллаже доверху забитым старыми шкатулками. Простая цепочка, потяни за которую чуть сильнее и тут же порвется, каплеобразный кулон из дешевой стали с секретом для фотографии или записки. На нем нет гравировки, инкрустации эмалью, может быть было когда-то, но стерлось. Такие вещи можно найти на блошиных рынках в человеческом мире или киосках, торгующих журналами и всякой дешевой безделицей, но магический потенциал у него потрясающий: взглянув на него в силовом спектре, можно увидеть, как вещичка пульсирует, притягивает к себе силу, просится, чтобы его усилили.

— Добрыф день иднэ.

— Добрый день Гарриет.

Гарриет, хозяин лавки, коротко кланяется мне, быстро прижав подбородок к груди и взглянув на меня блестящими черными глазами. В них, мне видится не скрываемое любопытство, вдобавок ко всему, он явно в хорошем расположении духа и предвкушает свое излюбленное развлечение — красочный и эмоциональный торг.

В памяти всплывает орчиха-шаманка из химчистки, у нее тоже все хорошо. Выходцы северных земель оказались очень далеко от родных краев, вдали от своего народа, что предпочел изгнать их, тем самым наказав, однако, всем на зло, у них все получилось и они нашли свое место в мире, занявшись не традиционным занятиями для орков: торговля и оказание услуг.

Рослый орк одет по столичному, можно сказать с неким лоском: темно-зеленая рубашка, распахнута на мощной светло-зеленой груди с рыжей порослью и каскадом темных бус, что напоминают мне ягоды черноплодной рябины. Рубашка ему впору, просто он франтит, следуя столичной моде, темные брюки, льняной передник без единой морщинки и с разводами от сухой грязи, такой, как если бы прижимали к груди нечто очень и очень пыльное. Темно-каштановые волосы подстрижены и убраны назад, в несколько идущих друг над другом хвостов и спрятаны за широкие уши, с острыми навершиями с продетыми в них, золотыми колечками сережек.

— Как торговля? Как идут дела?

Орк весело скалится, угрожающе выпячивая из-под губы белоснежные клыки, и опирается на витрину мощным корпусом. Витрина молчит, не издав ни единого жалобного скрипа, даже при всей своей кажущейся хрупкости.

— Спасибо иднэ, не так хорошо, как хотелось бы, но на хлеб с солью хватает.

Отвечает он стандартной фразой всех торговцев, явно нежелающих спугнуть удачу.

— Заметно, что твои дела идут не очень. Но не расстраивайся скоро зимнее равноденствие и народ повалит, в попытке отыскать оригинальный подарок, — орк согласно кивает, а я продолжаю, — Мне нужна та коробка.

— Ее нет, я продал все ее содержимое, а ее сжег.

У меня нет никакого желания торговаться и сбивать цену, сегодня не до развлечений. Я провожу по начищенной витрине пальчиком, оставляя на стекле размытый след, якобы раздумывая над его словами, хотя тут и думать нечего, собирайся и уходи, нужной мне вещи — нет.

Трист стоит позади, никак не вмешиваясь в происходящее, кроме как изучает окружающую обстановку. Он уже бывал здесь и с Гарретом знаком, каждый раз его занимают товары, но уж никак не орк, его слова и диалог происходящий между ним и мной.

— Гарриет давай в другой раз? — сиплю я, с надрывом произнося каждое слово, — Сегодня, мне просто нужна коробка или то, что в ней. Я заплачу тебе экель, не больше и не меньше.

Орк продолжает улыбаться, но его взгляд суровеет и пробегается по мне, следом исчезает улыбка и появляется тревожная озабоченность.

Да, что с ними со всеми такое? Не умираю я!

Ну, что он видит? Мои темные круги под глазами? Синяки? И, что?

— Тебе нужно больше отдыхать иднэ. Сефчас принесу твою коробку.

Я смотрю вслед удаляющемуся к дальним стеллажам орку, тот едва заметно прихрамывает. Его бедро, так до конца и не зажило, после ранения метровой стрелой, что оставили ему на память степняки.

— Мэтр, не одолжите мне серебряный?

— Пожалуйста. Экель, это не слишком ли большая цена для какой-то коробки?

Интересуется Трист, кивая и все также не глядя на меня, протягивает серебряную монету, невесть откуда взявшуюся в его руках. Только что ничего не было и вот, пожалуйста, экель.

Как ему удается проделывать такие фокусы? Он ведь не тянулся в кошель, а достал именно ту монету, того номинала, что я у него попросила.

Он знает, что я замечу это и задамся вопросами. Эти мелочи, эти крошки, что он бросает мне, ожидая, что я пойму и разгляжу общую картину.

Может, он поговорил с аптекарем и узнал про истощение, вот только когда? Значит был здесь раньше и знает о содержимом коробки. Это раздражает, почему ему так необходимо знать всё и обо всех? Зачем ему лезть в мою жизнь о которой он и без того знает предостаточно? Профессиональная издержка? Привычка?

Не буду обращать внимание и спрашивать тоже ни о чем не буду.

— Спасибо, не слишком. Ты мне так и не ответил на мой вопрос.

Исх’ид приподнимает бровь, не обращая внимания на меня и продолжая рассматривать помещение, вот, наконец, он опускает ко мне свое лицо, приподнимает бровь в недоумении, словно не понял, о чем идет речь. Хочется, взять и надавить на эту бровь, вернуть ее обратно, усилием стереть с лица это деланное непонимание.

— И это единственное, что тебя интересует?

Нет, я хочу купить кулон и отправиться домой, чтобы подобрать камень для фламбиса.

Нет, это необходимо.

Я хочу подогретого вина со специями, чтобы хоть немного снять напряжение, расслабиться и перевести дух.

Дожила, начинаю пить в середине дня!

У меня сегодня выходной день, а выходит какая-то бесконечная, утомляющая, опасная кутерьма, которой хватает в трудовых буднях.

Провела день в компании босса, узнала о драконах! Чуть не убили!

Я хочу увидеть Сфайрата и знать, что с ним все в порядке. Где он?

— Нет, я хочу вернуться и забрать заказ, мне не улыбается, хлопаться в обморок при каждой пустяковой ране.

Его губы дрогнули, но улыбку так и не пропустили. Он опирается локтем о витрину, полы его ландо раскрываются, демонстрируя пепельно-черные и синие оттенки одежды.

-“…не улыбается, хлопаться в обморок…”, ты так изысканна в подборе своих выражений, что с тобой делают эти земляне? — густая, русая бровь приподнимается еще выше, — Ованэль скоро объявится, когда пахнет жаренным, у него быстро находятся неотложные дела. Что случилось в аптеке? Один из драконов пытался тебя убить…

Вот так да! Ованэль боится оказаться в центре неприятностей? Он же полевой лекарь, ему ли не привыкать к подобному образу жизни?

— Но это не равно тому, что он дурак. Представь, если бы и его зацепило?

Трист правильно понял мое удивление. Я рассматриваю его.

— Но он-то не знал, что они драконы, в отличие от тебя. Зацепило бы и подлечил бы себя, что тут такого?

Трист жмет плечами.

— Наверное, привычка? Что до меня, мне не хотелось бы петь на твоих похоронах, ты знаешь, у меня скверный голос.

Ну, да!.. Я серьезно киваю.

Хороший у него голос, трогающий за душу, чувственный и волнующий, полагаю женщины часто говорят ему об этом, да, вот только я всегда утверждаю обратное, чтобы как-то сбить с него спесь и уверенность в собственной неотразимости.

— Ну, да! Предположу, что Боги, услышав твое пение, сжалились бы над собой и вернули мою душу из Чертогов Бесконечности, только бы ты не слышать твой заунывный скрип.

Трист, соглашаясь, кивает. Его, как и меня забавляет этот диалог. Я знаю о его таланте, но не спешу признавать это и смотреть на него с видом очарованной дурочки, он знает правду, но предпочитает подыгрывать мне.

Безукоризненный. Пепельно-серые брюки наглажены, синяя жилетка сидит, как влитая, рубашка цвета слоновой кости, серо-зеленый платок не завязан и его концы щегольски спущены вниз.

— И все-таки Вэлиан, что случилось? Он напал на тебя, и ты можешь обратиться к страже, он больше никогда не появится в городе.

Гаррет появился весьма вовремя — избавил меня от необходимости отвечать что-либо Тристу. В жилистых руках орка простая картонная коробка, а в ней простенький, даже не золотой кулон, такие были в моде одно время, в них хранили миниатюры изображений возлюбленных и срезанные локоны.

В носу защекотало от закружившейся вокруг пыли. Вэл пытается сдержаться от того, чтобы не чихнуть. Гарриет приносит с собой не только кулон, но и кучи пыли. Неизвестно откуда появляется платок с запахом можжевеловых ягод и очень тихим “пожалуйста”.

Она все-таки чихает.

— Будь здорова!

Раздается сразу с двух сторон, Вэлиан кивает, прижимая платок к носу. В носу опять свербит, она чихает еще, и еще, и еще раз, каждый раз слыша дуэт голосов, почти синхронно говорящих: “будь здорова!”

— Гарриет, откуда такая любовь к пыли?! Апчхи!

— Будь здорова!

Вновь хором. Вэл качает головой, прижимая платок к носу. Да, чтож такое-то?!

— Да, это бесполезно! Она копится с каждым днем, сдается мне это проклятье тоф ведьмы с соседнеф улицы или она подбросила что-то, что притягивает ко мне пыль со всех концов города.