Евгения Мэйз – Не тот муж (страница 14)

— Я верю вам.

Я хотела объяснить юристу, что мои слова это не просто попытка выгородить родственника, а чистая правда.

— Понимаете у нас ящик туго открывается и это невозможно сделать без усилия. Шум стоит при этом, как будто двигаем не ящик, а целый шкаф.

Меня вдруг осенило.

— Но вы ведь проверили? Ваша помощница Ира была у нас на квартире и должна была посмотреть на месте ли ножи. Их всего четыре. Три для овощей и масла, а четвертый самый большой с зеленой ручкой и длинным лезвием для мяса.

Пока я говорила в трубке становилось то очень тихо, то вновь возобновлялось шуршание. Я поняла, что Артем Максимович отключал микрофон, потому что под конец он спросил:

— На месте?

Он разговаривал со своей помощницей. Я общалась накануне с девушкой, объясняя, где и какие вещи находятся, чтобы их можно было собрать в СИЗО.

— Они на месте, но пока это ничего не меняет.

— Как это? — удивилась я и даже покачала головой.

— Он мог найти нож — объяснил адвокат и тут же поспешил объяснить. — Поэтому мы обыщем все помойки этого района, чтобы убедиться в обратном.

— Но ведь у него не было возможности выбросить его! Вы сами говорили, что его практически тут же взяли под стражу.

Он продолжал говорить, объясняя, что это нужно сделать обязательно, потому что это две совершенно разные статьи и в одном случае можно отделать «легким испугом», а в другом загреметь на десять лет в места не столь отдаленные.

— Скажите: зачем он делает это?! — спросила я, не сдержавшись. — Зачем он врет?

Мне было ясно, что мой отец не таков, а еще то, что кто-то гадостит и отрывается за прошлое.

— Он не скажет нам, но то, что здесь присутствует личный мотив — то несомненно и это осложняет все. С ним не получится договориться или откупиться.

Я молчала и не понимала.

Нет.

Я осознавала все сказанное, но не могла понять мотивов взрослого и совершенно вменяемого человека. Ведь он мстит папе, хотя прошло столько лет! Этот Сергей Юрьевич сводит счеты за то, что мама осталась не с ним, а с папой. Хотя, как по мне винить ему надо самого себя. Это он пудрил мозги двум девушкам, встречаясь с ними одновременно и выбирая кто лучше. В конце концов даже женился на второй. Так почему сейчас он делает это?!

— Но мы работаем наравне с прокурорской свитой и поверь сделаем все, чтобы все обошлось малой кровью. Понимаешь, они не дадут нам прикоснуться к уликам, пока не проверят все самостоятельно.

— Значит они уже были у нас дома?

— Были, но все приборы и ножи на месте, — поспешил успокоить юрист. — Ида, мы работаем и сделаем все, чтобы ваш отец оказался на свободе.

Я и Марина читали, что значит малая кровь. Это была другая статья с меньшим сроком штрафом и даже принудительными работами.

— Ида, все будет хорошо, — сказала Марина, как только я положила трубку и отложила смартфон в сторону.

Я понимала, что ничего не решается за два дня и не в таких обстоятельствах, но все равно надеялась на это в лице лучшего адвоката страны.

— Это, кстати, тоже тебе.

Покраснев гуще, чем было накануне я посмотрела на коробку, что Марина положила на танкетку. Одного взгляда на нее хватало, чтобы понять, что то, что лежало в ней было жутко дорогим. Не для Марины. Но для меня точно. Поправка. Для нашей семьи.

— Марина…

— Ида, позволь мне сделать это для тебя?! Не обижайся…

Марина замялась, а я напряглась. Начало фразы уже говорило о том, что я должна обидеться. Так всегда происходило.

— Как вдруг появившаяся у меня взрослая дочь, которую мне очень хочется принарядить. Знаешь сколько нарядов я вижу? Много-много-много! Не все я могу примерить на себя. Будет смотреться глупо — я уже взрослая тетька, а с тобой… Ты как куколка!

Марина прошлась по мне взглядом, заставив смутиться еще больше. Мне показалось, что я увидела в ее глазах какой-то жадный интерес и даже поежилась от увиденного.

— Понятно, — протянула я, поджала губы и развела руками.

Что ту можно было сказать еще?!

— Хочешь, оставь вещи здесь после, — продолжала говорить разрумянившаяся женщина. — Но позволь мне порадовать тебя и себя уже сейчас.

Я кивнула. Пусть Марина поиграет в большие куколки. Ведь именно так называется то, чем она занимается сейчас?

— Примерь, пожалуйста? — попросила она, подвинув коробку в мою сторону. — Это просто домашний костюм, и я очень надеюсь, что он понравится себе.

Одежда для дома была упакована так словно это было платье или дорогущая шляпка для обожаемой мной Кейт Мидлтон, которая вдруг засобиралась в Аскот. Больше похожая на открытку визитка магазина, невесомая упаковочная бумага, а под ней белоснежный свитшот и брючки с высокой талией.

— Какая приятная ткань, — выдохнула я, вынув одну вещь за другой. — Какой он красивый!

— Надевай скорее, — поторопила меня женщина. — Не терпится увидеть, как он сидит на тебе.

Он сидел на мне хорошо, даже слишком. Под последним я имею в виду то, что одежда была не просто в пору и приятно стелилась по телу, а шла мне и сделала взрослее. Игра света? Цвета? Может это было какая-то особенная модель, но я перестала выглядеть, как «Ида, добро пожаловать в песочницу!»

— Как тебе? — спросила Марина, встав рядом со мной.

Я посмотрела на женственную Марину, а потом на себя и очень хорошо поняла, что она имела в виду, когда говорила, что на ней нечто подобное смотрелось иначе.

— Повертись! — скомандовала Марина, отступив в сторону.

Я подчинилась.

— Ты ходишь на танцы, да? — спросила женщина рядом.

— Это у нее от мамы — раздалось со стороны двери голосом бабушки. — Ее грацию отмечал сам Григорович Юрий Николаевич[1].

Я остановилась, а улыбка пропала с моего лица. Осознание происходящего вновь свалилось на меня.

— Великий человек, талант и невероятный мужчина, — добавила она, сделав шаг в нашу сторону.

— Не знала об этом.

Бабушка едва заметно кивнула, согласившись со мной. Опираясь на трость, Аделаида Григорьевна прошла к креслу «с ушами» и, повернувшись, к нам села в него с видом настоящей королевы — медленно, плавно и, как она сказала грациозно.

— Жаль, что Милана решила отречься от всего, что было связано с нашей семьей, — проговорила она, растянув губы в сдержанной улыбке. — У меня накопилось много вопросов к ней, но…

Бабушка отвернулась, а Марина ободряюще погладила меня по спине.

— Я надеюсь получить ответы от твоего отца, когда твой отец выйдет на свободу. Мне хочется понять, что, по их мнению, сделала не так я и все, кто так любил ее.

Я кивнула, застыв на месте и не зная, как вести себя под ее строгим взглядом, который вдруг потеплел от неожиданно теплой улыбки.

— Не пугайся, милая, я ни в чем не обвиняю тебя и очень надеюсь, что с тобой все будет иначе. У меня было время подумать и провести работу над ошибками.

[1] Руководитель балетной труппы Большого театра (1964–1995 гг.)

Глава 10

Глава 10

— Ида! — зовет меня Люся, заставив отвлечься от смартфона. — Подойди ко мне, пожалуйста.

Люсю слышно во всем доме и даже если очень захочется, то не получится проигнорировать ее. Иначе, ополчится весь дом, устав слушать ее крики.

— Иду, — говорю я, поднимаясь и откладывая от себя новую игрушку.

Вдобавок, мне надоел смартфон. Раньше я мечтала о нем, а теперь у меня болит голова от установки приложений регистраций, подбора

— Ты любишь лазанью?

Я прохожу на просторную кухню и усаживаюсь за расположенный по середине кухонный стол-остров. До этого момента я избегала появляться в этой части дома. Люся при всей своей громкости страдала немногословностью, а еще умела очень шумно дышать, когда ей не нравилось что-то. Прямо как какой-нибудь бык. До сегодняшнего дня ей не нравилось мое присутствие в доме и предложения помочь совершенно не помогли изменить эту ситуацию.