Евгения Мэйз – Дочь кучера. Мезальянс (страница 121)

Как хорошо, что она не окунулась туда! Им пришлось бы сжечь эту кровать и дом только бы избавиться от того смердящего запаха.

– О нем надо думать плохо.

Так было выгодно ему самому. Если бы Лира была на его месте, то она бы придерживалась именно такой «политики партии».

– Вот только это старый дворец и казематы принадлежат бывшему дознавателю мэтру Шако, – возразил Эверт, постучав по чему-то. – Он предпочитал именно такие способы получения информации.

Лира не стала спорить и воражать. Эверт пытается защитить друга и не обвиняет ни в чем ее. Этого достаточно, чтобы быть в хорошем настроении и настаивать на других ответах.

– Так что, когда мы теперь узнаем, что за знаки начертила на полу София и о каком общем благе она говорила?

– Прямо сейчас, – откликнулся Эверт с некими уязвленными интонациями. – Я ведь тоже маг.

Ах, ну да! Она чуть было не забыла о его феноменальной уравновешенности и выдержке. Что не так с ним? А может с ней? Почему она так сильно желает оказаться в его объятиях, а ему хоть бы хны?

– Так и что она хотела? – Лира замотала волосы в узел и протянула руку за шторку. – Подай, пожалуйста, пару шпилек!

Эверт замолчал, но Лира так и не услышала звука его шагов, возни или шума от выдвигаемых ящиков в некогда выписанном ей секретере.

– О каком общем благе она говорила?

Вместо ответа Эверт отодвинул ширму и все-таки нарушил ее уединение, оглядел с самым мрачным выражением лица, а потом протянул ей требуемое.

– Что ты творишь? – проговорила Лира, без малейшего стеснения подняв руки и запустив их во влажные волосы. – Увидишь меня в неловкой позе, смутишь…

К ней подплыло развернутое полотенце, обвило и закрепилось, но только на спине. Эверт подошел к ней, не обращая внимание на воду, бьющую из лейки и на то, что у него промокли волосы, лицо, рубашка и жилет сложил руки на ее талии.

– Уверен, что смогу помочь тебе преодолеть это чувство.

Он поднял ее на руки, пронес через всю комнату и поставил на кровать. Лира посмотрела на него сверху вниз и улыбнулась про себя уже знакомому выражению некогда впечатливших ее глаз. Они потемнели, превратившись в темные зеркала и отразили ее. Она уже видела такое. Вот только тогда ей пришлось думать о небесных пирожках, беспокоиться о нём, злиться, а потом и вовсе бежать прочь.

– Я буду помнить это всю жизнь, стану краснеть за эту неловкость и отказывать тебе в близости.

– Не выйдет, – проговорил тот с каким-то зловещими интонациями. – Мое терпение закончилось еще тогда, когда ты бросила меня в гостиной.

Лира хмыкнула. Подумаешь! Ей тоже пришлось несладко, когда тот продинамил ее в кабинете, но ведь ничего! Справилась!

–  Ты и представить не можешь степень моей неловкости, когда приходишь в себя с неким дискомфортом…

Эверт не договорил и, качнув подбородком в каком-то сердитом жесте, запустил руки ей под полотенце, остановив ладони на ее ягодицах.

– Как же ты справлялся весь этот год? – проговорила она с поддельным интересом. – С твоими потребностями, гормонами и вообще, с учетом уже устоявшихся привычек?

Лира только не смеялась в голос, и она обязательно бы сделала это, если бы не «магия» близости этого мужчины. По ней пробежалась уже третья волна возбуждения, но только она не стремилась предпринимать что-то. Хватит. Пусть он покажет, как желает ее или как на самом деле стоит проявлять инициативу.

– Показать? – поинтересовался он с потрясенным и одновременно смеющимся выражением глаз.

Лира вытянула губы трубочкой и повела ими сначала в одну, а потом в другую сторону. Красивые мужчины никогда не смущали ее, а уж их достойные внимания достоинства тем более.

– Может быть в гостиной нас ждет кто-то?

Она убрала его руки и, удерживая полотенце на груди, спустилась с кровати, подойдя к туалетному столику. Ей надо было вспомнить раньше, как ведут себя в таких случаях настоящие женщины, а именно побегать от него немного.

– Пожар уничтожил ее.

Напряжение в его голосе могло бы запустить в ход маленькую электростанцию, но Лира «не замечала» этого.

– Но ведь есть и другая? – она посмотрела на его отражение и, сдержав улыбку, подмигнула. – Кто-то должен быть там?

Эверт встал рядом с ней, возвысился над ней, затем запустил пальцы в ее волосы и распустил их. Они медленно опали на ее плечи, украсив их светлую кожу волнистыми прядями.

– Резиденция Дельвигов закрыта для посещений, визитов и прочих выражений радости от твоего возвращения.

Как тогда здесь оказался Джон? Или запрет на визиты стал действовать именно с этой минуты?

– Тогда может выпьем чаю? Позавтракаем или может быть пообедаем? Быть может нас зовут во дворец или на открытие чьей-нибудь галереи?

– Не выйдет, Вишневецкая.

Повернув ее к себе, он, склонившись к ее лицу, поцеловал, прижал к своему рту и кажется, что вновь застонал от творимого самим же безумства. Хотя, может это сделала она?

***

– Ее тоже нет, – проговорил Эверт, с громко стучащим сердцем под ее подрагивающими пальцами, целуя, вновь и вновь прихватывая ее губы. – Ничего нет, Лира, только ты.

Он ждал, когда она расстегнет пуговицы жилетки, а уж потом этой чертовой рубашки. Несколько раз поймал себя на мысли, что все происходит слишком медленно и девушка как будто издевается над ним. Эверт ловил ее улыбающийся взгляд, нежное движение губ, в коварной и соблазнительной усмешке, мстил самым низким образом: прижимал к своему разгоряченному паху, терзал губы и заставлял стонать от удовольствия. Но всегда, абсолютно всегда понимал, что еще немножко и сойдет с ума сам.

Этого нельзя было допустить. Только не сегодня. С магией рода, да в первый раз не справится никакой хинн только храм, который утихомирит силу и не даст женщине потеряться в одном из миров этой бесконечной Вселенной.

– Эверт! – наконец выдохнула она, попытавшись отстранить его от себя. – Пожалуйста!

Щеки этой необыкновенной, похожей на диковинный самоцвет женщины раскраснелись, губы алели и припухли от поцелуев. Зеленые глаза так сильно напоминающие ему разбитые изумруды потемнели еще больше, забрав его облик.

– Я прошу тебя! Дай же ты мне сказать!

– Прекрати дразнить меня, женщина, – прорычал он ей в губы, в такой сладкий и теплый рот, пытаясь поймать, вновь завладеть ими.

Лира смеялась и качала головой, держала его за плечи, вновь и вновь очаровывала, сердила этой эмоцией и продолжала отталкивать его.

– Хватит! Ой! Нет! Не так!

Эверт провел по ее бедру нарочито неспешно, но не легко, а настойчиво, закинул ее ножку к себе на бедро. Каким-то чудом, усилием воли, продолжая играть в эту чувственную и сердящую его игру, а не брать ее снова и снова, так чтобы она кричала, смешивала стоны и крики удовольствия; вплела в них его имя, яркие эмоции и флюиды удовольствия.

– Эверт!!! – неожиданно вскрикнула девушка, дернувшись, вцепилась ему в плечи, обдав волной неподдельного испуга.

Он подхватил ее на руки, перестав опираться на стену, выпрямился и… Туалетный столик, маленькое произведение искусства рухнул, зазвенев лопнувшим зеркалом, затрещав сломанными досками, загремев высыпавшимися из него украшениями.

– Все-таки сломали, – проговорила она ему на ухо, тут же прихватив его мочку. – Я ведь просила.

Эверт выдохнул, удерживая ее на себе.

– Ты смеялась.

Он понес ее в кровать, но не в ее, а в ту, что находилась в его комнате. То ложе было просторнее и кажется больше подходило на роль супружеского, чем все эти светлые простыни и хрупкие предметы в спальне этой непорочной девы-обманщицы.

– Исключительно над собой, – проговорила девушка, обведя контур уха кончиком языка. – Не могу остановиться и не хочу делать этого.

– Это была не просьба.

Все прошлые попытки и преследующие их неудачи были оправданы и забыты в этот день. Они не размышляли, не смущались, не выбирали поз и слов, не раздумывали над удобствами. В одно мгновение он стягивал с себя брюки и рубашку, а в другое словно загипнотизированный наблюдал за тем, как она усаживает в кровати и двигается к нему, оказываясь повернутой лицом к его бедрам.

– Лира?

– Мм?.. – она подняла глаза на мгновение и вновь одарила его абсолютно коварной и такой притягательной улыбкой. – Тебя что-то беспокоит?

Лира не дотрагивалась до него, просто проводила ладонями по бедрам и ягодицам, тревожила теплом и близостью, сводила с ума раскрепощенностью и заставляла любоваться собой – хрупкими, красиво очерченными плечами, покрытыми веснушками руками и грудями, время от времени касающимися его напрягшимися сосками.

– Да.

Эта женщина волновала его, но Эверт не дал ей ответить, повалив на кровать, заглушил слова сначала поцелуем, затем стоном и наконец потрясенным вздохом, с удовольствием отметив про себя, как она вцепилась ему в волосы и прижала к себе.

– Боги! Эверт! – Лира, не выдержав, потянула его к себе. – Я прошу тебя!

– Просишь?

Она кивнула, потянувшись к нему, коснулась губ, прошептав в них:

– Я люблю тебя и прошу, чтобы ты был со мной!