Евгения Малинкина – Который кот подряд (страница 17)

– Уме. Надо говорить: уме.

– Некогда. – Вася насупился. – И что же это было?

– Вор?!

Кот состроил мину.

– Тебе телефонируют.

Звонил Кирилл.

– Почему не перезваниваешь? Искала во дворе?

– Он вернулся, сам. Да, всё хорошо, только я, похоже, окно забыла закрыть, и тут кто-то побывал… Белки? Какие белки? Да, конечно. Больше не буду. Воры? Я сумку с собой брала, больше ничего ценного нет. Да, и дневник со мной, да, пока, спасибо.

– Ты уже всех на уши подняла? Беспокойная какая. Но это даже хорошо. Мне нравится такая забота.

– Кирилл говорит, что сюда могли залезть белки.

– Белки, – фыркнул кот. – Откуда здесь белки?

– Кирилл сказал, что из парка.

– Ох и досталось бы им, будь я дома. Так глумиться над моей едой.

– Надо понимать, тебе понравился корм?

– Это с какой стороны посмотреть. Внешне – не очень. Но вот вкусовые качества… Признаю, лекарь знает толк в еде.

Даша задвинула ящики на место, подмела корм. Кот отказался есть с пола, но утащил парочку шариков с совка, пока она переставляла стулья и закрывала окно.

То, что в доме побывали белки или ещё кто-то, заставляло её тревожно прислушиваться к каждому шороху. А если это не белки, а Родион? Увидел, как она уходит с Филиппом, окно открыто, он и влез. Допустим, это так и он искал дневник. Что же такого в этом дневнике?

Даша достала из сумки дневник и устроилась на диване, предварительно проверив, закрыты ли входная дверь и окна. Главное, не давать себе возможности думать о произошедшем в парке: слишком остро, чересчур осязаемо, если думать о Филиппе, можно лишиться рассудка. А ясная голова сейчас ох как нужна.

…Тьфу на этого Мухина! Я уже стала думать, что Ики не было вовсе в моей жизни. Нынче пропав, он снова появился в моих мыслях.

Пятница, 11 июля 1914 г., Тярлево

Повадился ёж. Ставлю молоко за оранжереей. Кот норовит его перевернуть. Мешает ему блюдце!

Все посадки погибли! Силюсь, другой раз проходя мимо, не смотреть через стекло.

Прошка ворчит: по её понятию, нужно позвать мастера и отпереть дверь. Всё одно хозяина нет. Я сопротивляюсь, не хватало мне её слушать, но и сама подумываю о том же.

Поведение кота немного пугает. Он явно небезразличен к нашей оранжерее. Ходит кругом, будто высматривает что-то, Прошка величает его жандармом.

Л-ские стали часто спрашивать об Ике. Куда да что. Будто почувствовали моё одиночество. Или всё потому, что я перестала отказываться в гостях от стопочки дрей мадеры?

Воскресенье, 13 июля 1914 г., Тярлево

Пишу, а у самой руки трясутся. Но я должна кому-либо поведать, пусть глупой бумаге.

Ночью раздался стук в дверь, мы переполошились. Прошка не желала открывать, Наташа, по своему обыкновению, бросилась рыдать, за дверью никто не отвечал, только колотил что есть мочи. Ставни закрыты. Отослала Прошку наверх, чтобы оттуда посмотрела, кто ломится. Насилу уговорила. Она убедила себя, что за дверью разбойники.

Разбойником выступил Ика. Лыка не вяжет. Дверь открыли, а он знай колотит. Всех собак перебудил. Устроился спать прямо на сундуке в кухне. До сих пор там. Смрад стоит такой, будто вся рюмочная перебралась к нам.

Прошка отказалась приготовлять завтрак. Пришлось достать из буфета остатки вчерашнего сладкого пирога и разделить с Наташей.

Я не знаю, что будет, когда он проснётся. Нет, я его не боюсь, наверное. Теперь что-то другое, не могу пока взять в толк.

…

Ика проснулся, сказался больным и заперся в кабинете, не успела с ним поговорить.

Понедельник, 14 июля 1914 г., Тярлево

Кот каким-то образом всё время оказывается в кабинете у Ики.

Ика орал на кухарку, будто она пустила кота, когда принесла ему супа. Прошка манифестировала, что не станет у нас работать при таковом раскладе, дескать, это серьёзное обвинение. Слова какие! Даже смешно. Уговорила остаться, пришлось признать, что Иннокентий Ильич слегка не в себе.

А Ика всё надсаживается, будто кот необъяснимо попадает в кабинет. Чертовщина какая-то.

Меня не пускает, исключительно кухарку с едой. Справилась у Проши, чем Иннокентий Ильич занят в кабинете.

– Пьют-с.

И губы поджала.

В соседнем дворе надрывно тявкал пёс. Даша выглянула в окно, но, как ни старалась, не смогла понять причину беспокойства Муму. Выйдя на улицу, она увидела Родиона. Тот стоял у себя во дворе и увещевал разбушевавшегося пёсика. Родион заметил Дашу.

– А, это вы? Ваш пакет из ресторана стоит у нас на крыльце.

– Наверное.

– Точно ваш. Я посмотрел камеры.

– К-какие камеры?

– Видеонаблюдения! Какие ещё?

– У вас есть камеры?

– Глупый вопрос! Здесь во всех приличных домах есть камеры, должен же я знать, кто входит в дом в моё отсутствие.

Он пристально посмотрел на Дашу. Хорошо, что издалека не видно, как она покраснела. Даша и не подозревала, что находится под наблюдением.

– Так вы его заберёте?

– Что?

– Пакет свой!

– Ах да, сейчас зайду.

Сосед встретил её, стоя на крыльце. Молча показал на пакет, стоявший ровно на том же месте, где Даша его оставила вчера. Будто в другой жизни.

– Спасибо! А где Светлана?

– Жена в спа. Скоро вернётся. – Родион махнул рукой.

За его спиной в прихожей Даша увидела принесённый Анной свёрток. Родион поймал её взгляд.

– Что ты тут вчера делала? – спросил Родион, внезапно переходя на «ты».

– Я? Я – ничего. Я искала Свету. Муму сбежал, я его привела.

– Он сам бы нашёл дорогу, он умный. А зачем ты в дом пошла, кто тебя приглашал?

– Я думала…

– Так, вот что, девочка, думать тебе вредно. Скажи спасибо, что я не позвонил в полицию, а то у меня пара вещичек пропала. Может, это ты?

– Как вы смеете?

– Что ты там делала? Что искала? Я посмотрел, семь минут ты была в доме, заходила ко мне в кабинет!

– Я же сказала, что искала Светлану. Может, мне самой стоит позвонить в полицию? Я видела у вас на столе гильзы, мину, а в шкафу череп. Может, у вас там и скелет завалялся?