Евгения Ляшко – Приключения ДД. Стрела Амура (страница 27)

— Да, определённо было звёздное небо. То есть мы находимся где-то во Вселенной, причём в Солнечной системе, раз в задании говориться о Солнце. Наш физик говорил, что подобных нашей Солнечных систем существует несметное количество. Но «солнцем» только мы называем огненное светило.

Наузова замотала головой:

— Неостроумно. Такого быть не может. Это какой-то параллельный мир, где человек не обречён на гибель без экипировки космонавтов.

— Не спорю. Пусть параллельный. Нас сюда заслали не на ракете. Но как только мы вычислим место, где находимся, возможно, нам будет легче определиться с тем, куда идти. Хотя карты местности у нас и нет…

— О! А вот это остроумно! И знаешь, что?

Её глаза засветились.

— Что? — осторожно спросил Дима, приготовившись сразу не гневаться, если идея Милы покажется вздорной.

— Я вспомнила картинку из детской энциклопедии. Там сравнивались разные горы. Эверест был обозначен как сама высокая гора Земли, но была ещё марсианская возвышенность, раза в два с половиной выше, под надписью «Олимп». На соседней картинке, чтобы примерно понять размер этого Олимпа его разместили на карте юга России. Так вот он огроменный, длиной аж от Азовского моря до Каспийского. И более того. Верхушка Олимпа имела жерло вулкана. Ничего не напоминает, а? Мы же на Марсе! Точнее в одном из его параллельных миров!

Она выпалила соображение, словно его изрыгнул скорострельный миномёт, и стояла довольная, как кошка проглотившая канарейку, а Дима, «скрипя» мозгами, замер, чтобы переворошить все школьные знания, просуммировать с теми, что получил от наставников и прийти к такому же выводу. Давая себе дополнительное время на размышление, он забормотал, как если бы рассуждал вслух:

— Фобос и Деймос… Два естественных спутника красной планеты…

Он что-то шептал и шептал, а Мила с чуть заносчивым видом ждала. И вот, сопоставив имеющиеся факты, Дима воскликнул:

— Ну, конечно! Марс! И что же мы имеем? Марс вдвое меньше Земли, но сутки по продолжительности почти одинаковые. То есть прямо сейчас наступает ночь и нам надо переждать до утра и ни в коем случае не лезть в расщелину, иначе мы там застрянем в кромешной темноте. А как рассветёт, пойдём за Солнцем, если сможем его разглядеть в этой хмурости, которая напоминает какую-то вялотекущую песчаную бурю…

— Постой, постой! И что получается, нам надо обойти вокруг этой горищи? С ума сойти!

— Мама говорит «Глаза боятся, а руки делают».

Но Мила продолжала роптать. — И это не пешеходная дорожка. Солнечная сторона весьма широка!

— Нет! Не обязательно! Это может быть зонированное пятно или линия! — протестующе выпалил Дима.

Мила растерянно спросила:

— Как нет?

Повторный свист и грохот в термитнике заставил подростков отложить словесный поединок. Перемахнув через гряду замшелых острых глыб, они вскарабкались в спасительное укрытие: около расщелины виднелась каверна — пустота в горной породе издалека показалась вместительной, но на деле оказалась размером с тесную кладовку будочного типа и, беглецам пришлось усесться вплотную, поджав ноги.

Мила сощурилась, разглядывая термитник с покосившейся верхушкой.

— Что же там происходит?

— Если развивать марсианскую тему, то вероятно накрапывает метеоритный дождик.

Она невесело рассмеялась, скользнула взором по округе и резюмировала:

— Темнеет. Что же, приют обеспечили. Теперь только ждать утра, — она повернулась к Диме, — что ты там про пятно хотел рассказать?

Близость её дианитовых глаз дурманила разум, сосредоточиться не получалось. Он расплылся в глупой улыбке.

— Что, забыл? — сдвинув брови, осведомилась Наузова.

Её напускная суровость немного взбодрила Дроздова и сиплым голосом он изложил:

— Я хочу построить логическую цепочку на буквальности сказанного.

— То есть?

— Сказано в задании «На самой высокой горе под Солнцем». Тогда получается, что искать надо в местечке под Солнцем. А где это солнечное место?

— Где? Если глобус Земли я видела и могу хоть как-то что-то предположить по расположению, то про Марс мне вообще мало что известно.

— Ну, мы же рассуждаем… Марс вращается вокруг собственной оси, как и Земля. Мы его можем рассмотреть без телескопа, то есть он отлично отражает солнечные лучи. Как нам говорили, жизни на Марсе нет, но кого мы тут только не встретили. А если мы находимся не в параллельном мире Марса, а, например, в его прошлом?

— Или будущем? И что? Что с того? Причём тут солнечная сторона планеты?

— Не спеши. Просто представь, что мы ничего не знаем об этом месте.

— А чего представлять? Мы действительно здесь ничегошеньки не знаем!

— Вот! А знал ли Амур Марс?

— Раз сюда припёрся, то сколько-нибудь знал…

— Эта горень огроменных размеров. Амур самый обычный человек, хоть и герой. Стал бы он себя на старости лет утруждать подъёмом на высоченное плато?

— М-м-м… Полагаю, что нет.

— Вулкан может и не извергается, но и не спит, то есть действующий. Стал бы Амур прятать наконечник там, где местная природа легко может уничтожить такой ценный артефакт?

— Не-е-ет. Постой! Я совсем запуталась. Не пойму, куда ты клонишь?

— Никуда. Перебираю всё, что хоть как-то поддаётся осмыслению.

— И как? Какая картинка вырисовывается?

— Это вулкан. А если нам нужна обыкновенная гора? Гора! Но Дивинус нас заслали сюда. Эти ребята вряд ли ошибаются. По каким-то причинам им нужна услуга от потомков ведунов. Вероятно, что сами достать не могут, есть некое магическое ограничение. Предположим, что они правильно отыскали область схрона и высадили нас вблизи насколько могли. Амур не дурак, прятал в горе, которая в его время, скорее всего, была потухшим вулканом. И знаешь что? Наверняка об этом месте Дивинус было хорошо известно, но они не спешили, ибо у самих лапки коротковаты, им нужны помощники в этом деле. И есть какая-то ещё причина почему они откладывали… Может острой надобности не было. Ладно, не суть… Но вот они узнали, что вулкан просыпается, существует риск утери артефакта. Полагаю, нас отправили в тот момент пространственно-временного пересечения, когда наконечник достать легче всего…

Темнота сгущалась. Силуэт Милы таял на глазах. Неожиданно Дима осмыслил, что ему как будто легче думается, когда он не видит Наузову. Однако с потерей визуального образа Милы его грудь сжимала невыразимая тоска. Мысли Димы вступили в противоборство желаний: «Подумать только, она словно якорь корабль, притормаживает мои рассуждения. Чтобы быть умным рядом с Милой, я не должен на неё смотреть. Но как же хочется зажечь хоть самый захудалый фонарик… Как же она манит меня… Как огонёк мотылька…».

Он укололся спиной об острый выступ. Плечи вздрогнули, Дима отвлёкся от дум о Наузовой и его тотчас осенило:

— Мила, данный артефакт содержит мощнейшую энергию, и она как-то отзывается на источник света, но не на тоненький пучок света, а нечто сверхмощное. Иначе, зачем было прятать под Солнцем. Что других мест мало что ли? Видимо оно играет какую-то ключевую роль… М-м-м как будто Солнце — это ориентир нужных координат. Тепловой ориентир, который можно почувствовать или ещё как… Как если бы две магнитные половинки тянулись друг к другу… Хо-хо… О! Итого, если у меня не разыгралось воображение, нам предстоит отыскать вскрывшуюся твердь, которая как некий сундук или скорлупа хранила наконечник стрелы Амура, то есть с утреца шагать за Солнцем и искать яркий блеск.

Мила тяжко выдохнула и, массируя виски, пробормотала:

— Голова кругом от всех этих непоняток. Надеюсь, ты прав, иначе блуждать нам тут веки вечные.

Она предстала такой беззащитной, что Диме вдруг захотелось её приобнять, погладить по волосам. Он еле удержался от внезапного порыва, остерегаясь нарушить временную идиллию. Сжав губы, юноша безотчётно еле слышно проговорил:

— А я не против провести вечность с тобой…

Он удивился насколько смело и в тоже время спокойно прозвучал собственный голос. От волнительного откровения зашумело в ушах. Щёки заполыхали. Темнота не позволяла разглядеть черты лица Милы, но юный волхв чувствовал, что сейчас её ошеломлённый взгляд обращён на него и пытается отыскать его глаза во мраке. Она притихла, дыхание было ровным. Не соображая, что делает Дима, уткнулся лбом в плечо Милы и прошептал:

— С ума сойти я сказал это вслух…

Она заливисто рассмеялась:

— Ну, ты даёшь… Нашёл время для романтического признания.

После небольшой паузы Мила нежно сказала:

— Представляешь, внуки спрашивают, а где вы познакомились, и мы отвечаем, ходили в дальний горный поход. Прямо как в старой песне, чтобы разглядеть друга его надо в горы тащить…, — но тут её голос стал печальным, — эх, папа сказал, что мы скоро снова переедем…

Диме почудилось, что его ударили. Он испытал сумасшедшую боль в области сердца, внутри всё будто оборвалось: «Она уезжает. Мила уезжает. Моя Мила уезжает!». В глазах защипало. Он не помнил, чтобы когда-нибудь ему было так грустно.

Предрассветная тишина ещё баюкала обитателей каньона, а Мила с Димой уже взбирались по трещине. Это только когда смотришь телевизор, кажется, что альпинисты вёртко, без устали карабкаются по скалам. В реальности же дело обстоит абсолютно по-другому, буквально каждый клочок пути приходится прощупывать собственным телом. Предложенный Милой способ подъёма изодрал Диме спину, и она раздражающе саднила, когда он упирался в ершистую поверхность расщелины, исцарапанные ладони кровоточили, ноги от напряжения налились как будто свинцом и подрагивали. Иногда проход чуть расширялся и, вытягиваясь струной, боясь даже глубоко вздохнуть, чтобы не нарушить зыбкое равновесие, Дроздов преодолевал опасный промежуток, судорожно осознавая, что и Наузова проходит это же испытание и ей как девушке, рост которой меньше его, однозначно сложнее.