Евгения Ляшко – Приключения ДД. Стрела Амура (страница 22)

Глава 16

Тошнотворный своеобразный кисловатый запах уже не раздражал, Дима к нему привык. Привык, как и ко всему остальному. Полумрак лабиринта термитника-острова более не выглядел запутанным клубком, а рутинная перекладка личинок, кормление молодых особей опилками, проходили на автопилоте, точнее под телекинез-контролем желтоголового оператора, который следовал по пятам, выдавая указания и заставляя тело юноши выполнять команды. Диме казалось, что его сознание стало рассеиваться. Он сам словно перестал существовать. Разум за ненадобностью начал незаметно погружаться в бездну небытия. Лишь изредка всполохи сознания заставляли его оживать. Происходило это в те редкие моменты, когда Дима пересекался с дианитовым взглядом Милы Наузовой. Эти случайные встречи, будто ненадолго пробуждали сознание, и внутреннее естество юного волхва в исступлении просилось наружу, прочь из тюрьмы, прочь из бездушной марионетки. Дима встречал в лабиринтах и других безропотных потомков ведической крови в таких же, как он балахонах. Термиты оказались весьма смышлёными созданиями, выгодно подобрали рабочую силу. Астральные тела потомков ведунов не нуждающиеся в еде и сне были идеальными рабами. И пусть они двигались как безликие тени, но выполняли бесхитростный труд, не останавливаясь на перерывы и отдых.

Заполнив ячейки кладовой порцией яиц термитов, Дима сделал шаг назад и чуть не столкнулся с Милой, которая несла смолистое вещество, скатанное в шар. Ей предстояло обмазать этим коричнево-зелёным клеем входы в ячейки, чтобы, когда будущие личинки появятся, они имели возможность подкрепиться. Так близко они ещё не пересекались. Сердце Димы болезненно сжалось: Мила страдала, она чахла. Весь её понурый вид говорил об этом, а от уголков рта до подбородка протянулись складки грусти — морщины. Такие морщины бывают только у лиц преклонного возраста, на долю которых выпали многократные тяжкие испытания. Встряска сознания в этот раз прошла с мучительными судорогами — тело бунтовало, но продолжало выполнять команды желтоголового, а Дима тем временем тонул в потоке собственных мыслей: «Немой плен. Что может быть страшнее? Я беспомощен. Я жалок. Выхода нет. Я даже не могу ударить обидчиков! Сопротивляться бессмысленно, они сильнее. Но какова перспектива? Как долго это будет продолжаться? Я становлюсь варёным овощем и однажды забуду, как меня зовут. Я узник… узник…».

Желтоголовый надзиратель подвёл юношу в только что построенное помещение, где предстояло обустраивать очередную кладовую. По лицу парня текли слёзы, он еле сдерживался, чтобы завыть от обуревающего чувства безнадёжности. Дима утёр ладонью лицо и с взмахом провёл по стене перед собой, оставив мокрый след от двух пальцев. Невольно взор опёрся в полученный мокрый символ, он походил на две единицы.

В висках парня яро запульсировало, голову натужно сдавило: «Наставник Михаил сказал бы, что Вселенная подкинула подсказку… Один… Что это может значить?». Он формировал ячейки для яиц и продолжал усиленно думать. И тут из глубин подсознания пришло воспоминание…

Первым георгиевским кавалером Первой мировой войны стал казак Козьма Крючков. Он в составе разъезда из четырёх всадников рубился с двадцатью семью немецкими кавалеристами. В бою четвёрка разделилась. Козьму окружили одиннадцать врагов. Он понимал, что ему не уцелеть, но не сдался, а попытался прихватить с собой на тот свет больше неприятеля. Да так старался, что всех и зарубил. С лошадью повезло, она так же получив многочисленные ранения, не сбросила седока. Товарищи тем временем втроём одолели остальных. С тех пор казаков немцы и австрийцы в плен не брали, обозлились.

Не успел Дроздов проанализировать, что к чему, как его накрыло каскадом воспоминаний…

Спецназовец Александр Прохоренко, участвуя в ликвидации международного терроризма в Сирии, попал в окружение боевиками. Он неделю в одиночку на захваченной террористами территории обнаруживал и, выдавая точные координаты, наводил силы авиации Воздушно-космических сил России на укрепления противника, скопления боевой техники, командных пунктов. Вступив в неравный бой, он вызвал авиаудар на себя.

Нурмагомед Гаджимагомедов, командир колонны десантников, попав в засаду с превосходящим числом противника, отвлекая необандеровцев, дал время своим бойцам организовать круговую оборону. Он подорвал себя и окруживших его врагов последней гранатой. Как и Исмаил Байрамов в одна тысяча девятьсот сорок пятом, который будучи в бою за город Ноймаркт оказался отрезанным от своих и был окружён фашистами, подорвал и себя, и немцев гранатой.

Алексей Лиханов, санинструктор, в ходе боёв за Донбасс под сильным вражеским обстрелом спасал товарищей: выносил из-под огня, оказывал помощь, отправлял в госпиталь. Снаряд разорвался рядом. Очнулся один и с двумя осколочными ранениями. Двенадцать дней он полз к своим, питаясь снегом. И добрался. Стоило ему это ампутации обмороженных пальцев. В некотором роде он повторил подвиг лётчика Алексея Маресьева, который во время Отечественной войны восемнадцать дней полз до своих, ему ампутировали ноги, а он научился летать на протезах и продолжал воевать с фашистами.

Спасая подчинённых, старший лейтенант Максим Песковой накрыл гранату необандеровцев своим телом.

Стрелок-автоматчик Александр Матросов накрыл своим телом дзот, ценой жизни лишив врага возможности вести огонь.

Капитан Алексей Панкратов пока его бойцы отражали нападение диверсионной группы укрофашистов, сбил самолёт СУ-25 и три беспилотника. Противнику пришлось отступить, поставленная задача была выполнена.

Старший сержант Иван Лысенко в одна тысяча девятьсот сорок третьем году в одиночку сражался с пятнадцатью немецкими танками. Вычисляя слабые технические места, стрелял, быстро меняя позиции. В итоге подбил семь, остальные отступили.

Экипаж СУ-24М ЧВК «Вагнер»: командир Александр Антонов и штурман Владимир Никишин, направили горящий самолёт на колонну укронацистов, повторив подвиг экипажа капитана Николая Гастелло: штурмана Анатолия Бурденюка, лётчика Григория Скоробогатого и стрелка-радиста Алексея Калинина, которые в одна тысяча девятьсот сорок первом году направили подбитый самолёт на скопление немецкой техники.

Скулы Димы сжались, движения сделались резче. Разум юного волхва холодел, наполняясь невозмутимостью и внезапной ясностью. Всполохи воспоминаний из уроков истории и современной действительности были восприняты, хоть и с внутренним содроганием, но с бо́льшим прагматизмом. Героические эпизоды заставили его восстать. Он был уже не тот безвольный хлюпик, что несколько минут назад. Дроздов черпал силу из поступков соотечественников. Переосмысление не заставило себя долго ждать: «Я один, я в немом плену, но я не сдамся. Вселенная поставила на весы выбор: что для меня важнее я сам или жизнь других. Она проверяет меня. Самопожертвование. О, да — это единственный путь показать истинное мужество. Да, показать, и прежде всего, самому себе. А если взять и подавить личинки термитов? Уничтожу сколько успею, продам жизнь подороже…. Нет. Я так не могу. Это же, как на ребёнка руку поднять. А что Мила обо мне подумает, бросил, выбрал лёгкий путь? Всех… Всех надо спасти. Так я и сделаю. Я не намерен продавать свою жизнь подороже. Я должен уцелеть. Я обязан уцелеть. Хватит ныть! Пора ставить задачи высокого порядка!». Взгляд юного волхва сканировал обстановку так, словно он видел её впервые: «Здесь нет пирита. Не взорвать. Прыгать не могу, ограничивают. Что ещё? Что тут ещё есть?…».

Глава 17

Наблюдая за термитами, Дима выявил, что как бы все желтоголовые не были между собой похожи, но всё же они имели физические отличия или обладали уникальными привычками. Юный волхв внимательно изучил повадки молчаливого врага и обнаружил, что на самом деле с ним находится не один и тот же надзиратель: пока он работал, термиты незаметно сменяли друг друга. Полный комплект стражей состоял из пяти насекомых и каждому из них, чтобы не запутаться, юноша придумал кличку. Один стражник, частенько от нетерпения притопывал — Плясун. Второй любитель протереть глаза — Чистюля. Третий имел неровно сросшуюся конечность на средней паре лап и ходил как бойцовский петух — Задира. Антенны пятого свисали как варёные спагетти — Лапша. Плясун был самым бдительным и требовательным, с ним Дима выматывался сильнее. Легче всего работалось с Лапшой, выглядело так, будто бы этот стражник только и ждал возможности где-нибудь прикорнуть. Дима решил, что этот термит самый хилый и именно на его смену делал ставку, раздумывая над побегом.

Только одну выявленную особенность подробно изучить всё никак не удавалось. Когда термиты заступали на смену, от них сильнее разило характерной кислятиной. Юноша знал, что желтоголовые едят древесные опилки, но те пахли иначе. К тому же заступая на смену, стражи казались в разы бодрее, а потом, когда этот противный запах немного улетучивался, Дима чувствовал, что контроль над его телом незначительно ослабевал. Управление буквально без малого возвращалось владельцу тела, но почти сразу появлялся следующий страж и руки Димы опять подчинялись внешнему воздействию. Эта странность не давала ему покоя.