Евгения Лобуренко – Я нормальный (страница 3)

Зашла в супермаркет, чтобы просто постоять в тишине и прийти в себя. Упаковки, полки, люди. В сторонке копошились дети, такие радостные и смешные, что я невольно улыбнулась. Настроение немного поднялось. Ладно, надо купить что-нибудь к ужину.

Я остановилась перед бесконечной полкой с крупами, и вдруг все поплыло. Яркий, ядовитый свет люминесцентных ламп не просто резал глаза – он стал плоским, двухмерным, ненастоящим. Звуки – гул холодильников, голоса, музыка – спрессовались в голове в монотонный, давящий гул, словно шум прибоя в морской раковине. Я смотрела на пачки с овсянкой, и они казались бутафорскими картонными декорациями. Я взяла одну в руки и не почувствовала ровным счетом ничего – ни веса, ни фактуры упаковки. Пальцы онемели, будто на них надели толстые перчатки.

Меня охватила дикая, животная паника. Сердце заколотилось где-то в горле. Земля уплывала из-под ног, а мир отделился от меня толстым, непробиваемым слоем стекла. Я пыталась дышать глубже, но воздуха не хватало, легкие не раскрывались. Это было чувство полного, окончательного провала в никуда, словно реальность – всего лишь сон, который вот-вот оборвется, и за ним не будет ничего.

«Надо что-то прочитать! Срочно!» – пронеслась в голове спасительная, вымученная годами мысль. Я схватила первую попавшуюся упаковку. Буквы плясали перед глазами, расплывались, я с трудом могла собрать их воедино. Но постепенно, буква за буквой, прочитала: «Крупа гречневая. Высший сорт». И леденящий страх понемногу отступил, сдав свои позиции. Я успокоилась и мысленно улыбнулась себе: «Всегда работает». Этот детский трюк – впиваться взглядом в надписи, чтобы «зацепиться» за реальность, – я придумала для себя давно. И он всегда срабатывал безотказно.

Набрав продукты в оцепенении, я побрела домой.

Леша удивился, увидев меня так рано. Я выпалила ему обо всем, что произошло, и что возвращаться в этот ад я не собираюсь. Он нахмурился, промолчал, а потом просто вздохнул и ушел обратно в комнату. А я ведь ненавижу, когда он так делает! Лучше бы крикнул, обозвал безответственной, устроил сцену – что угодно! Но это молчаливое, тягучее неодобрение… будто тебя нет, будто твои проблемы – просто пустое место. Мы поругались. В итоге он остался спать на диване.

Как я и предполагала, меня уволили. Печально, но не смертельно. Решила: посижу немного дома, подумаю, что делать дальше. Через несколько дней Леша спросил, почему я до сих пор не рассылаю резюме. Я соврала, что ищу себя и скоро обязательно устроюсь. Но внутри не хотела абсолютно ничего. Дни стали тянуться, как резиновые, – бесцветные и бесформенные. Леша стал задерживаться в офисе – будто намеренно избегал меня, моего подавленного состояния.

Денег стало катастрофически не хватать. Пришлось срочно устроиться на работу в швейный цех. Коллектив в целом неплохой, но есть там одна Катя – настоящая стерва. Как-то раз она с едкой ухмылкой бросила мне: «Ты что, меня копируешь?» С какой стати? Я оглядела себя: поношенные джинсы, простой свитер, никакого особого стиля. Но ее слова засели в мозгу, как заноза. Я всегда носила то, что удобно, то, что было под рукой, никогда об этом не задумывалась. А теперь вдруг увидела: мой гардероб – это такая же коллекция чужих образов, как и все остальное. Вот эти кеды я купила, потому что такие носила моя однокурсница, которую я считала крутой. Этот фасон джинсов подсмотрела у героини из сериала. Даже эта стрижка – попытка скопировать стиль бывшей коллеги. У меня не было своего вкуса, своих предпочтений. Была лишь тщательно собранная коллекция чужих масок, фраз, интонаций, позаимствованных у коллег, актрис, случайных прохожих. Я была пустым сосудом, который наполняла чем придется. И от этой осознанной мысли стало муторно и холодно.

Спасала только одна вещь – монотонная, почти медитативная работа руками. Ровный, убаюкивающий ритм швейной машинки на время заглушал хаос в голове. Я могла на несколько драгоценных минут забыть, что я – ненастоящая.

Однажды, после очередной ядовитой колкости Кати, я не выдержала и разрыдалась в раздевалке. Когда мне подошла новенькая – Лиза, она раньше работала, кажется, в книжном.

– Эй, с тобой все хорошо? – спросила она, и в ее голосе не было праздного любопытства, только искреннее участие.

Я лишь бессильно покачала головой, не в силах выжать из себя ни слова.

– Пошли, – она не стала допытываться. – Я тебя в кафе сведу. Сидеть тут – только хуже себя накручивать.

Мы пошли. И за чашкой крепкого кофе я неожиданно для себя выложила ей все. Про скандальных клиентов, про молчаливого Лешу, про приступы нереальности в магазинах, про панический страх однажды сойти с ума. Я ждала, что она посмотрит на меня, как на ненормальную, и сбежит. Но вместо этого она просто слушала, внимательно кивала, и наконец сказала:

– Блин, я тебя так понимаю. У меня бывает похожее. Иногда кажется, что я в огромном аквариуме, а все вокруг смотрят на меня сквозь толстое, искажающее стекло.

Это было как глоток ледяной воды после долгой жажды. Кто-то другой. Кто-то, кто понимает без лишних слов. Это было так прекрасно, что я почти влюбилась в нее.

Мы стали общаться. С Лизой было легко и бездумно. Рядом с ней мир понемногу приобретал краски, пусть и кислотные. Она была как якорь, который не давал мне совсем уплыть в небытие. Именно она, видя мое подавленное состояние, как-то раз после смены предложила:

– Пошли ко мне. Выпьем вина, поболтаем. Тебе явно не домой сейчас.

Я согласилась без раздумий. Лишь бы не возвращаться к Леше, в ту давящую, звенящую тишину, где я чувствовала себя самой большой обузой на свете.

У нее дома было шумно и весело. Она позвала ещё несколько подруг. Мы пили вино, смеялись над глупостями, и я впервые за долгие месяцы почувствовала что-то вроде расслабления. Было такое ощущение, что я наконец-то могу выдохнуть.

– А давайте в «ножички»! – предложила Лиза, когда все уже были изрядно веселы.

– Ты что, с ума сошла! Мы же все пьяные! – засмеялась одна из ее подруг.

– Ну и что! – Лиза уже рылась в ящике стола в поисках подходящего ножа. – Страшно? Трусихи!

Мне было не страшно. Мне было весело. Потому что смеялась она. Потому что впервые за долгое время я чувствовала себя живой, частью чего-то настоящего.

–Я не боюсь! – выпалила я первая.

Мы играли. Закончилось все одновременно трагично и по-идиотски: нож соскользнул и воткнулся мне в ладонь. Была дикая, обжигающая боль, но мы с Лизой почему-то не могли остановить истерический хохот. Подружки в панике вызвали скорую.

Но мне было не больно и не страшно. Мне было… весело. Потому что эта боль была хоть каким-то, но настоящим, осязаемым чувством. А что рубашка в крови… Ничего, отстирается.

Приехала скорая, наложили швы. Мое настроение от этого не ухудшилось. Закончилось все отлично – настоящим приключением. Я чувствовала себя героиней какого-то безумного романа.

Все последующие дни мы с Лизой стали неразлучны. Я стала пропадать у нее дома. Лишь бы не возвращаться в свою пресную жизнь. Леша давно уже не обращал на меня внимания. Наверное, уже другую нашел. Иначе мы бы не ругались так постоянно. «Ну и ладно, – думала я. – Теперь у меня есть Лиза. Она меня понимает. С ней я почти что нормальная».

В цеху настало время отпусков. Нас осталось двое: я и закройщик, который работал только до шести вечера. И когда он уходил, становилось так тихо и безмерно, что остальные четыре часа я кайфовала, включала свою любимую аудиокнигу.

В один из таких дней меня будто обухом по голове ударило. Приступ. Я хочу, чтобы он убил меня. Финкой или саблей, неважно. Пытаюсь переключиться, но мой взгляд мечется между секатором и его карманом, откуда он обычно достает финку. У меня почти истерика. Я не пойду в магазин. Там ножи. Вызвала такси. Листья зеленые, куст с желтыми листьями. Зеленый лес, бордовое пятно куста. Водитель прибавил скорости. Ударь водителя. Названия магазинов. Читаю мысленно. В портфеле карандаш, воткни его в глаз. Деревья. Тошнит. Машина с баннером. Фонарь, мы едем на трассе. Вылези из машины. Переключаюсь на мысль о ток-шоу. Карандаш в горле. В машине зарядка. Она светится. Остановка, она железная. Душно. Стекло не опускается. Разбей стекло. Асфальт серый. Здание сиреневое. Помогите. Убейте меня. Цветы «Союз». В шоу серия про ребенка, который хочет уйти от своей мамы в другую семью. Она режет руки. Ей спокойно. Я постепенно успокаиваюсь. Теперь не тошнит. Мне не жарко. Запах бензина. Челюсти перестают сжиматься. Пульс успокоился. Я вернулась домой в прострации. Паника ушла, оставив за собой только пыльный, покрытый трещинами мир. Открываю дверь. Свет не включаю – сейчас каждое лишнее движение отдается тяжестью в конечностях.

– Яна! Что с тобой? – его голос доносился будто из-под толщи воды, искаженный и далекий. Леша стоял надо мной, его лицо было искажено гримасой чистого ужаса.

– Все ненастоящее, – прошептала я, чувствуя, как комната снова начинает уплывать из-под меня. – И я не настоящая. Дотронься до меня. Я настоящая?

– Да. Да, ты настоящая, я настоящий, все настоящее, – шептал он, обнимая меня, и его объятия были единственным, что имело вес, плотность и смысл в этом расползающемся на куски мире.