Євгенія Кузнєцова – Безумство храбрых. Как рождался легендарный театр «Современник» и почему он навсегда изменил отечественную сцену (страница 3)

После целого рабочего дня с утренними репетициями и вечерними спектаклями, каждую ночь до открытия метро шла полноценная работа. Выдержать такое сложно. Но никто, ни один человек, вспоминая эти бдения, не говорил о сложностях. Только о счастье быть вместе, только о радости поисков, только об удивительной атмосфере созидания.

Часто на репетиции приходил Виталий Виленкин, сидел рядом с учеником за режиссёрским столом. Ефремов предлагал учителю поставить своё имя на афише спектакля, считая его соавтором в режиссуре, но тот категорически отказался. Художник Лев Батурин, пытавшийся сочинить из ничего декорацию и костюмы спектакля, тоже был рядом каждую ночь. Как и студент консерватории композитор Рафаил Хозак, чья мама собирала ему с собой кофе и бутерброды, которые радостно поедала вся команда.

В ночь с 15 на 16 апреля 1956 года спектакль «Вечно живые» сыграли на учебной сцене Школы-студии. Как без социальных сетей и онлайн-регистрации собрали публику, история умалчивает. В полночь зал, пусть небольшой, был переполнен. Люди собрались в основном молодые. Осознанно звали не коллег, а тех, кого позднее назовут технической интеллигенцией.

Закончили показ ближе к четырём утра. Поклонились, ушли за кулисы. И тут кто-то бежит: «Ребята, они не хотят уходить. Требуют, чтобы вы вышли в зал». И действительно, публика не разошлась. Состоялся самый значимый в истории «Современника» разговор. Очевидцы свидетельствуют: несмотря на раннее или позднее время, диалог был очень эмоциональным. Говорили о спектакле, о том, что как глоток свежего воздуха необходима возможность взглянуть на свою недавнюю историю иными глазами, как эта точка зрения необыкновенно актуальна сегодня, когда каждый должен делать свой выбор между прошлым и будущим. Но главное, и это прозвучало как вердикт: что бы ни было, вам не следует расставаться, вы нам нужны, вы – театр нашего поколения.

Разговор был долгим. Уже и метро заработало. И кто-то из зрителей поехал из проезда Художественного театра (так назывался Камергерский переулок) прямо на работу.

Артисты – участники одного из первых спектаклей «Вечно живые» Виктора Розова на поклонах после спектакля, 1956

То утро позволило сформулировать проблему. Понятно, о чём хочется говорить со сцены театра. Понятно, каковы художественные приоритеты. Даже понятно, с кем идти дальше. Но главный вопрос, на который не находилось ответа: каким образом?

В середине пятидесятых годов прошлого века новый театр мог появиться только по воле государства. Частной собственности как таковой в социалистической стране не было. Слово «бизнес» являлось ругательным – в основном его употребляли для шельмования «прогнившего Запада». То есть ни о каком самостоятельном объединении людей не могло идти и речи. Тем более на идеологическом поприще. Несмотря на немногочисленность театральной аудитории, воздействие на общество этого самого живого из искусств, в котором всё происходит здесь и сейчас, трудно переоценить.

В соседнем со Школой-студией здании – МХАТ. Его без малого к тому времени шестидесятилетняя история знала несколько студий, из которых выросли знаменитые театры. У МХАТа новый директор Александр Солодовников, сосланный с высоких партийных должностей укреплять искусство. Ситуация, в которую он попал, и по его собственному признанию, прозвучавшему десятилетия спустя, и по многочисленным свидетельствам других людей, была крайне плачевна. Отсутствие репертуарных идей. Полупустые залы. Одна за другой проваливающиеся премьеры. Постаревшая труппа, корифеи которой были непосредственными учениками Станиславского и Немировича-Данченко. Однако они, пусть и блистательные, но только артисты. Сформулировать необходимые художественные перемены и предложить программу развития им не под силу.

Будучи человеком умным, Солодовников делал ставку на молодёжь. Стажёрская группа МХАТа из двадцати с лишним человек, куда набирались лучшие выпускники Школы-студии, надежд нового директора оправдать не могла. Там не было единства, равно как и идеи, способной удержать людей вместе. Будучи принятыми в «главный» театр страны, молодые артисты были больше озабочены тем, как в нём закрепиться, нежели тем, как сказать в искусстве собственное слово.

Солодовников разрешил репетировать «Вечно живых». Был приглашён на первый показ, где увидел не только очень хороший спектакль, но стал свидетелем реакции на него зрителей, острой заинтересованности молодых людей в желании иметь театр своего поколения.

В маленьком зале учебного театра спектакль сыграли второй раз, тоже ночью. От желающих попасть не было отбоя. По Москве пошёл слух. Заинтересовались происходящим под боком и в Художественном театре: на третий показ Солодовников пришёл не один, а с делегацией из ведущих артистов МХАТа.

Смотрели мхатовцы доброжелательно. Несмотря на неурочный час и солидный возраст этих важных зрителей, никто из них не заснул. Впрочем, нет. На первом ряду сопел один дядечка – как выяснилось после, чиновник Кабанов из Министерства культуры.

На обсуждении было сказано много одобрительных слов. Дескать, какие молодцы, хорошо мы вас выучили в Школе-студии. Интонация была снисходительной. В чём-то похожей на разговор с ребёнком после его прочтения стихотворения на новогодней ёлке. Куда уж вам, с этой вашей предельной достоверностью, с этим вашим почти шёпотом на большую сцену… Кто вас там разглядит и услышит…

Но Ефремов и его артисты сделали вид, что не понимают этого хорошо замаскированного приговора. Тем более их поддерживал директор Солодовников. Ухватились за хвалебную часть обсуждения и добились возможности показать спектакль на сцене филиала МХАТа (ныне Театр Наций). Однако спектакль нужно было заново репетировать – перенос из крохотного пространства в зал, вмещающий несколько сотен зрителей, механически не произведёшь. Большая сцена требовала и нового сценографического решения. Бюджета на декорацию, однако, не имелось. Художник Лев Батурин остроумно использовал поворотный круг, поделив его на сегменты найденными в театре шкафами. Он водрузил их друг на друга так, что не только возникли разные места действия, но появился художественный образ. Разновысокие нагромождения создавали своеобразную кардиограмму с очевидно рваным ритмом. Через них считывалась вся сложность нравственного выбора, с которым сталкивались герои истории.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.