Евгения Курилёнок – Записки старой вешалки (страница 9)
(Друзья, простите, кого не упомянула).
Мы встречаемся курсом ежегодно на протяжении 33-х лет, и ни разу не было перерыва, хотя часть из наших давно уже живут в других странах:
Света Калланс – в Шотландии.
Саша Шабанов – в Германии.
Рамазан Саетханов – в Бельгии.
Лена Баки – в Турции.
Но когда они приезжают, такое впечатление, что мы и не расставались никогда. Мы как семья. Большая, сложная, со своими проблемами и тараканами, но родная. Надеюсь, что так будет всегда.
90-е для российской журналистики даром не прошли, многие из нас погибли в это страшное время, как, например, Валера Кривошеев, убитый в процессе журналистского расследования, а многие умерли молодыми уже потом. Валерка, Миша, Воха Соловьёв, Сережа Рвачёв, Лена Гнеушева – помянем. Мы помним вас всех.
15. ПЛАТЬЕ ИМЕНИ ЧАЦКОГО.
Когда я училась в школе, думала: вот сдам выпускные экзамены – и все, самое сложное позади. Поступив в университет, я поняла, что маленько погорячилась: что были те школьные экзамены по сравнению с политэкономией два раза в год!
А когда родился старший сын, вдруг пришло понимание, что ненавистная сессия – это райское времяпрепровождение по сравнению с бесконечными пеленками, ночными побудками и очередями за молоком (в 85-м году в Воронеже так и было, кто помнит: подъем в пять утра – и к магазину, на ладошке очередь писать, чтобы орущая малявка имела к завтраку свою манную размазню). Я тогда думала: «Ну, еще немного, еще чуть-чуть, уж этот экзамен – действительно самый трудный, сдам его – и все!».
Черта с два, сами понимаете.
Сейчас, повзрослевши, поумневши и поскучневши организмом, я уже понимаю, что если хочешь иметь в своей жизни кусочек счастья, надо научиться извлекать его из самого процесса учебы.
Из экзаменов, которые каждый день ставит перед нами жизнь.
Из того, с чем ежедневно сталкивает Судьба – баба с сомнительным чувством юмора.
Не прошедшие по этому конкурсу называются неудачниками и остаются на обочине среди одуванчиков и чертополоха. Отличники впрягаются в телеги разной степени тяжести и устраивают гонки на дороге в светлое будущее. Кому из них живется счастливее – это смотря с какой стороны посмотреть.
В любом случае вариантов поведения у нас не много: сложность экзаменов с возрастом только возрастает (ненамеренный каламбур), а ответ «на двойку» все больше смахивает на последствия неправильно поставленной запятой в предложении «казнить нельзя помиловать».
Так что «учиться, учиться и учиться», как говорил один маленький человек с большими планами на будущее. Учиться жить, учиться любить, учиться работать – и получать от этого процесса глубокое удовлетворение.
Экзамены преследовали меня с детства, да и помру я, похоже, вытаскивая очередной билет с испытанием на прочность. Но за это время я выявила строгую закономерность, которая звучит так: куда несёт, туда и надо.
Если унять страх и перестать суетиться, то в окружающем мире проявятся знаки, определяющие нужный путь не хуже, чем предупреждение «одностороннее движение в ПДД.
На выпускном экзамене в школе, в те светлые времена, когда ЕГЭ не могло нам присниться в страшном сне, одной из трёх тем экзаменационного сочинения была пьеса Грибоедова «Горе от ума». Что-то о социально-психологическом типе главного героя.
Тем же летом при поступлении на журфак, когда вскрыли конверт с темами, я с удивлением услышала: «А.С. Грибоедов. «Горе от ума». Чацкий: победитель или побежденный?». В этот момент я поняла, что хорошо ли, плохо ли, но журналистика входит в мою жизнь надолго. Так, кстати, и вышло.
Еще через четыре года при поступлении на юрфак (год я училась на двух факультетах параллельно), тема была та же: «Чацкий как герой нового времени».
И что же? Работе в адвокатуре я отдала 18 лет своей жизни, о чем будет свой рассказ. Сейчас оглядываюсь – и реально становится страшно: как я вообще всё это тянула?
«При чем тут платье?», – спросите вы, и будете совершенно правы. Ни при чём.
Платья был разными.
Экзаменов в жизни каждого из нас так много, что одним не обойдёшься. Но как бы сложны они ни были, ни разу в жизни мне не захотелось, как Чацкому, сбежать, крича: «Карету мне, карету!».
Любому, самому кривому повороту своей жизни я говорю «да» – и остаюсь до последнего.
А литературный герой – он пусть себе едет.
16. СВАДЕБНОЕ ПЛАТЬЕ
Глава виртуальная. Потому что свадебного платья у меня не было.
Ни разу из трёх.
Даже венчальный мой наряд – последний шанс выглядеть перед Богом и людьми как невеста – пошёл насмарку. В спешке и суете (венчались мы 6 мая 2012 года, 11 мая я легла в больницу, а на 12-е была запланирована сложная операция) я не успела купить ничего белого, да так и пошла как дура в церковь в сером и неподходящем.
Эту историю, если честно, мне не очень хочется рассказывать, но из песни слова не выкинешь, платья – так платья.
Свадьба №1, ошибочная.
Первый раз я вышла замуж «по залету». Я не хотела, но очень настаивал будущий муж и его родители. Мне, видите ли, нельзя было делать аборт – резус-конфликт и прочее. А что беременность была последствием по факту насилия – никого особо не интересовало. Мой первый муж, двухметровый поэт в желтых ботинках, хотел, чтобы я ему принадлежала бесповоротно, и ради этого был готов на всё.
Мне было 18, и я решила сходить. Проверить, как оно там? Замужем?
Сходила, проверила (для этой истории у меня есть еще одно отдельное платье) – не понравилось.
Именно потому, что я с самого начала не воспринимала этот брак как залог счастья на всю жизнь, от белого платья с фатой я отказалась. Какая фата на третьем месяце беременности?
Мне сшили шерстяной костюм цвета сливок в классическом английском стиле: юбка-карандаш, пиджак в талию, шляпка-таблетка с вуалью. Только туфли белые.
Старший сын и этот костюм – единственное хорошее, что осталось у меня от первого брака.
Свадьба №2, несостоявшаяся.
История как из мелодрамы – в меня влюбился друг мужа. Игорь его звали. Игорь Белоусов – черноволосый и зеленоглазый, красавец как с картинки. Он ушел в армию (Владивосток, морфлот, три года) и сказал, что, когда вернется, обязательно женится на мне.
Вернулся, упал на колено перед моей мамой с просьбой руки дочери, оставил мне ванну чайных роз с той клумбы, где теперь Пирамида – и отбыл вить гнездо назад во Владивосток.
Через месяц позвонил с радостным известием, что купил мне машину и свадебное платье – всё японское, конечно. А еще через неделю его убили. В 4 часа утра застрелили на трассе за городом за то, что не откатил денег каким-то местным бандитам. Шел 1989 год.
Так что я даже не знаю, каким оно было – моё второе свадебное платье.
Свадьба №3, дружеская
Борис, мой настоящий муж, жил у меня в качестве квартиранта, потому что мы работали вместе. Я была администратором, а он – лидер-гитаристом в панковской группе «Город N».
Это тоже отдельная история – эпоха ажиотажа вокруг рок-музыки и концертов. Именно тогда я познакомилась с покойным Витей Беккером и Витей Фанайловым из рок-клуба, Хоем и Тупикиным из «Сектора газа», Хамером и Лёхой из «Старого города», Пауком из «Коррозии металла» и прочими, прочими, прочими… Время безумных поездок, встреч и одежд. Но об этом тоже позже.
Мы поженились, потому что Боря был все время рядом, а мой сын Ромка выбрал его в папы.
Мы считали, что такой брак – это ненадолго, это временно, а поэтому какой смысл в платье?
У нас не было ни гостей, ни фотографа, ни дурацкой машины в ленточках. Расписывались мы во время ремонта ЗАГСа среди каких-то швабр и вёдер. Костюм для единственной фотографии, которую мы сделали примерно через полгода после официальных телодвижений, я взяла у подружки напрокат.
Ног я всё же думаю как-нибудь реализовать мечту. Возможно, в годовшину. Бриллиантовую
17. ХАЛАТ САНИТАРКИ.
Одной из особенностей обучения на факультете журналистики в первые годы его существования была обязательность практики в СМИ. Их тогда было немного, и ни одного – частного. Только государственные. Инструмент пропаганды социалистического строя. Студентов туда принимали охотно, давали внятные задания и даже платили гонорар.
Сейчас даже не вспомню, что за газета была. «Молодой коммунар»? «Воронежский курьер»? Не помню… Да и не важно.
Задача была такая: описать один рабочий день хирурга. И не абы какого хирурга, а Валерия Ивановича Абакумова, который в то время еще не был международной знаменитостью и автором уникальной методики починки человеческого организма, а скромно работал в «тройке» на Петровском спуске – одной из беднейших по ту пору воронежских больниц.
Я была зелена, глупа и восторженна, а потому главную подготовку к интервью видела в приобретении подходящего наряда. Профи журналистики, на мой взгляд, должен был выглядеть строго, но ярко. По этому поводу был приобретен прекрасный льняной костюм цвета латте, по ткани которого были продернуты голубые и бледно-розовые нити. Прекрасный костюм, надо сказать. А чтобы он стал еще прекраснее, я максимально укоротила юбку. Руки бы оторвать по самую голову за такие дизайнерские изыски, да.
Стремительно, насколько позволяли каблуки, я вошла в ординаторскую, водрузилась в кресло и вытряхнула на столик кучу необходимых всякому уважающему себя журналисту вещей: кассетный диктофон, запасные батарейки, два блокнота, ручку и носовой платок.