Евгения Кретова – Тень Чернобога (страница 44)
– Рисую восточные. Но мне интересно многое, молодой человек, – улыбнулся наконец хозяин. – Я все-таки из России. А она хранит секреты многих цивилизаций и народов…
Он задумался. Потом, будто спохватившись, прошел в соседнюю комнату, а уже через минуту вернулся с небольшим свертком. Положил его на стол.
– Давно, еще в Гражданскую, я нашел это в одной разрушенной усадьбе в Малороссии, – он развернул сверток, поместив в центр стола деревянную дощечку, мелко исписанную выжженными письменами. – Видите, рубленые символы на горизонтальной линии на манер санскритского письма. Я не знаю, с чем имею дело, и уже больше двадцати лет пытаюсь понять, что это и какому народу принадлежало… Но почему-то эта находка невероятно вдохновляет меня.
Он окинул взглядом свои картины – Катя теперь видела в них элементы загадочных надписей: и в незатейливой зелени, на фоне которой замерла остроглазая красавица, и в рисунке на халате почтенного аксакала[19].
– Вы позволите? – она протянула руку, чтобы поднести дощечку ближе к свету и рассмотреть получше.
Изенбек неожиданно запаниковал – темные глаза забегали, забеспокоились. Данияру пришлось незаметно бросить к ногам художника еще щепоть темного морока – тот разом охватил фигуру мужчины, будто костер тело еретика. Изенбек сразу сник, с его губ слетело сухое:
– Да, конечно…
Катя едва дотронулась до дощечки, как почувствовала идущий от нее могильный холод.
Она успела ахнуть, посмотрела на Данияра и увидела удивление в его глазах. Дощечки растаяли, укрытые плотным черным туманом с бело-серыми прожилками, будто всполохами.
– Я не ошибся в тебе, – низкий голос, который, как Кате показалось, лился отовсюду.
Кроме этого удушливого голоса – ничего, плотная тягучая тишина вокруг. Ни Изенбека, ни Данияра, ни чистенькой гостиной в центре Европы.
Сердце прыгнуло в грудной клетке, оборвалось – перед ней какой-то коридор.
По стенам с мягким шипением стекает многоликий поток туманов, клубясь у основания и сворачиваясь в неразборчивые фигуры. От стен, разрастаясь, приближается гул. Нарастает волнами, расслаиваясь сотнями голосов, звуками стрельбы, криками и зовом о помощи. А вместе с ними – противный липкий запах, тяжелый и въедливый. Он подкрадывается, постепенно окружая ее, проникая под кожу, все сильнее сдавливая горло.
Но взгляд ее прикован к сумрачным фигурам, что, отделившись от стен, приближаются к ней. Из плотного тумана выступает то чье-то исхудалое плечо, то крючковатые длинные пальцы.
А в дальнем конце коридора шевелится что-то огромное и тяжелое. Определенно мужчина. Раза в два раза выше ее ростом, широкие плечи, непропорционально длинные руки и черные крылья, расправляющиеся у него за спиной и мешающиеся со струящимся по стенам мороком. Чудовище, которое она видела в лесу у стоянки Анны Ярославны.
– Не бойся, – тот же утробный голос эхом отзывается со всех сторон. – Я не причиню тебе зла… По крайней мере сейчас.
Глава 18
Огненный змей
Берендей напряженно вслушивался в шорохи на кухне, осторожные шаги и голоса.
Внезапно все стихло.
Он прислонил затылок к дверце шкафа, прикрыл глаза, чувствуя кожей, как теряется связь с Катей и он перестает слышать биение ее сердца. Непривычно.
Он сидел на полу, положив локти на колени и сцепив пальцы в замок. Желтая лампа торшера освещала нехитрую обстановку спальни Мирославы. Кровать.
Кресло. Книжные полки. Рабочий стол с аккуратными стопками книг в твердых обложках. Он потянулся за верхней, придвинул к себе корешок, чтобы прочитать название. «Эстетика славянского мифа». Хмыкнул.
В храме Доли время течет незаметно. Века сменяются веками, поколения уходят, им на смену приходят новые. Он привык наблюдать за жизнью смертных со стороны, считывать их желания, потребности: интерес, страсть, страх, голод. Так четко, явственно, словно это его собственные чувства. Словно он сам – смертный. Вот сейчас он бы не отказался чего-нибудь съесть. Что-нибудь острое, пряное и желательно сытное.
Он привстал, собираясь пройти на кухню и поискать что-нибудь подходящее.
– Куда собрался?
Ярослава смотрела на него из-под полуопущенных ресниц.
Берендей снова сел, занял прежнюю позу.
– Есть хочу, – признался.
– И я… – Ярослава мечтательно вздохнула, пошевелилась, прислушиваясь к себе. И вздохнула еще раз.
Берендей сочувственно посмотрел на нее:
– Болит?
– Уже меньше… Так что ты там насчет еды обещал? – она привстала на локте, поморщилась от боли.
Берендей фыркнул, поднялся:
– Я еще ничего не обещал. Может, эти двое уже съели всё до нас…
Ярослава насторожилась – прислушалась:
– А где они?
– Пошли проверять второе упоминание о Велесовой книге. Не вставай пока, я принесу.
Ярослава кивнула, снова опустилась на подушку и прикрыла глаза.
Берендей вышел из комнаты, прошел по коридору на кухню. На столе по-прежнему лежала шкатулка, у раковины сохла вымытая кастрюля. Он заглянул в холодильник, нашел хлеб в пакете, колбасу, сыр и масло, немного овощей.
Дверь скрипнула, на пороге появилась укутанная в простыню на манер плащ-палатки Ярослава.
– Ну что, какие успехи? – она окинула взглядом приготовленные продукты. – Да, негусто у тебя. И какое-то всё… несъедобное.
– Ты приковыляла быстрее, чем я что-то нашел.
– Так скорее надо накормить больного человека, который изо всех сил выздоравливает.
Крепче подвязав углы простыни, она прошла к шкафчикам, нашла крупу.
– Вот это на гречку похоже. Это можно сделать быстро. – Она вытащила прозрачный пакет с крупой, весело подкинула его на ладони. И тут же вскрикнула, поморщившись от боли. Осторожно положила упаковку на стол.
Берендей прикинул, что это не быстро, и с сомнением, но все-таки кивнул.
– Только я не умею этой печкой пользоваться, – сообщила Ярослава и прищурилась, критически оглядывая черные вентили и конфорки.
– Я умею… Теоретически.
Он наполнил кастрюлю водой, поставил на плиту. Вынул из холодильника хлеб, сыр и масло. Ярослава с интересом наблюдала за ним.
– Откуда ты все это знаешь?.. И вообще, дух посоха – это что?
Берендей достал из сушилки крышки, прикинул, какая подойдет по диаметру, накрыл кастрюлю. Посмотрел на девушку строго и поправил:
– Не «что», а «кто».
– Ой, неужто обиделся? – Ярослава лукаво прищурилась, прислонилась бедром к столу и скрестила руки на груди.
Берендей в поисках соли распахивал дверцы шкафчика, двигал пакеты, жестяные и стеклянные банки. Наконец нашел в большом, закрепленном канцелярской скрепкой пакете. Посолил воду.
– Хочешь сказку? – спросил вместо ответа.
– Сказывай!
Она аккуратно, боком присела на краешек стула. Облокотилась на столешницу, продолжая изучать Берендея и наблюдать, как тот кашеварит, режет хлеб, мажет его маслом и укладывает сверху тонкие пластинки золотистого сыра. И на правах повара отправляет в рот то неформатный кусочек сыра, то отвалившуюся от буханки корочку хлеба. Не выдержав, Ярослава приподнялась. Стянула у него из-под руки бутерброд. Скептически осмотрев его, откусила.
– Вкусно!
Берендей вздохнул и принялся сооружать еще один.
– Сотни лет назад жили маги времени. Они не знали ни волшбы, ни заговоров, им не подчинялись слова или стихии. Единственным их богатством было время.
– Так-то немало…
– Немало, согласен… – Юноша промыл крупу, высыпал в закипевшую воду. – Время – не полотно, что твоя простыня, это нить, которая легко путается и рвется. Маги связывали нить, распутывали ее. Но то и дело возникали узелки. В них рождались небо и твердь, свет и его спутница – тьма. Именно там, в узелках, родился первый артефакт. И был он прекрасен. Так прекрасен, что все маги захотели обладать им. Они стали спорить, кто из них более достоин, но этим породили лишь Хаос. Тогда они стали кружить вокруг артефакта, склоняя его каждый на свою сторону, соблазняя и обещая в награду все новые и новые дары леса и моря, скот, величественные горы и бескрайние пустыни, богатые урожаи, ткани, украшения, оружие и дома… И узел стал так велик, а маги времени так близко подобрались к своему артефакту, что рухнули вниз, в одночасье лишившись своего единственного дара – управления временем. С тех пор они и населяют свои творения, время не поддается контролю и бежит одному ему известным путем, а артефакт живет своей собственной жизнью.
Ярослава дожевала бутерброд, вздохнула.
– Славная сказка… Что же за артефакт такой?
Берендей удивленно посмотрел на нее: