Евгения Кретова – Тайны ночных улиц (страница 48)
– Я сказала сразу, что его украли. И это сделал мальчишка. До сих пор понять не могу, почему вам надо разжёвывать элементарные вещи. Огонь спрятался в нём.
Мальчик вздрогнул, когда перед ним кто-то встал. Он открыл глаза и понял, что утопленники заслонили его собой ото всех.
– Как мило.
Ведьма шагнула к нему, и трупы не посмели встать у неё на пути, но всё-таки даже знать, что они стоят за спиной и хотят его защитить – уже больше, чем ничего.
– Ну, чего ждём? – со всех сторон послышались нетерпеливые возгласы. – Разжигайте костёр!
Яга на секунду замялась, словно бы хотела сказать что-то иное, но в итоге покачала головой и произнесла:
– Разжигайте. Мальчишка уже почти горит, всё же смертное тело для огня не прочный сосуд, – узкая ладонь коснулась лба. – Пока ты был ледышкой, ты этого не чувствовал, но сейчас… прислушайся к себе.
– Я готов вцепиться в любую соломинку, – Иван боится, дрожит и переступает с ноги на ногу, но не сдаётся.
Марфа подошла сзади, вцепившись до побелевших пальцев в два поленья. Сухие, ровные, идеальные – всё как леший и говорил.
– Мне-то что, мальчик? Пробуй.
Он на негнущихся ногах подошёл к костру, представил на миг, что если не выйдет, гореть ему самому синим пламенем на этих поленьях.
– Хватит трястись, – приказ Яги прокрался сквозь страх и выдернул наружу. – Вспомни, что тебе растолковывал водяной, и просто сделай это.
Он сжал пальцы и принялся за работу. Как будто не было этих суток, как будто бы вообще ничего не было, и он просто такой вот шалопай, который взялся за непыльную работку в своё удовольствие.
Минута, другая. Пять. Нетерпеливый шёпот ползал змеями, но стоило Яге оглянуться, как повисла мёртвая тишина. А затем вспыхнула искра, и разгорелось пламя. Оно стекало с рук Ивана прямо на поленья и вилось, вилось всё выше, жадно заглатывая куски дерева. В какой-то момент он покачнулся, ведьма дёрнулась вперёд, но поймала лишь воздух, а смертное тело уже полыхало, что те дрова.
Истошные крики потонули в радостном визге нечисти. Ведьмы, кикиморы, мавки, ведуны, домовые – все наслаждались видом того, что в кой-то веки не их сжигают или топят. Сильнее жертва – сильнее огонь. А значит, и защита на остальном человеческом мире будет не в пример прочнее.
Яга не отрываясь смотрела на почерневшее тело. Перед глазами на миг стало так ярко, будто смотришь на солнце. Костёр вспыхнул искрами, и на снег выпал не совсем невредимый, но живой мальчишка.
– Живой, хозяйка, живой, – Марфа дрожащими руками стряхивала с него пепел и укутывала в свой пуховик.
– Скорее, не мёртвый… и всё же не нечисть. Повезло? – Яга наклонилась над бессознательным телом, коснулась груди напротив сердца.
– Или огонь счёл его достойным… – водяной задумчиво глянул на ведьму.
– Чего? Жизни в немёртвом краю?
Он пожал плечами, как бы не смея спорить с хозяйкой тех краёв, кто достоин там жить, а кто – нет.
Яга приподняла веко и обомлела, быстро скользнула взглядом по лицу: голубые глаза и тысячи веснушек, бесконечная небесная синева и яркая улыбка. Это не видения будущего! Это её прошлое, настолько далёкое, что не дойти, даже сносив семь пар железных сапог. Невозможно. Солнце. Брат. Как он смог переродиться? И как смогла вновь соединиться их судьба? Не важно! Она больше его не отпустит!
– Интересное приобретение, не терпится его изучить! – вновь вставила свои пять копеек неугомонная ведьма: от её кровожадных планов на мальчишку передёрнуло даже утопленников.
Яга глянула на снег, где её следы таяли и стирались, на чёрное небо и холодную луну, на жаркий волшебный огонь. Вот-вот явятся Чернобог с Марой, и ей бы не хотелось это видеть. А ещё Солнце, пять утопленников и Марфа, что за плодотворный день!
– Алексей, желаю забрать мальчишку с собой, – Яга бросила слова лениво, словно бы безделицу, однако все поняли, что это не просьба.
– Да как ты смеешь! Вылезла из своей норы на пару часов, палец о палец не ударила и тут вдруг – мальчишку ей подавай! – визг нарастал, подхваченный другими ведьмами.
– Всё, о чём попросишь, хозяйка, – Алексей глянул на водяного, словно бы не замечая возмущений толпы; тот в ответ пожал плечами, словно его это не касается. – Кто-нибудь желает оспорить моё решение? – самоубийц не нашлось, как ни странно: вглядываясь в резкие каменные черты лица, никто не хотел увидеть в них свою смерть.
– Вот и чудно. Марфа, тащи героя за мной. Разберёмся.
Она, насмешничая, склонилась в полупоклоне перед господами из внутреннего круга, резко развернулась и пошла прочь, и все остальные нелюди в кругах расступались перед ней и смыкались за ней, не смея встать на пути.
Елена Радковская
Мусорный ветер
Никита вздрогнул, отгоняя наваждение. Слова не рассыпались вместе с отлетающим сном, продолжили звенеть внутри черепной коробки требовательным рефреном:
От последнего вопля парня подбросило, словно на пружинах, он скатился с дивана и сжал руками голову. Голос как будто стал тише. На подрагивающих ногах Никита приблизился к окну. Размытая луна холодно безмолвствовала. Внизу, насколько можно было разобрать с одиннадцатого этажа, тоже никто не кричал. Впрочем, он с самого начала понимал, что голос – у него в голове.
Подавив невольную дрожь, он пробормотал:
– Что «надо»? Кому надо? – вышло хрипло. Никита строптиво дёрнул плечом. – Единственное, что мне надо – вернуться в собственную постель.
Молодой человек решительно повернулся к дивану. И застыл в ужасе. Диван проседал, стекал, словно расплавленный пластилин. Жидкий коричневый язык пледа лизнул пол.
Никита попятился. Будучи студентом второго курса физфака, он твёрдо знал, что стационарный процесс не нарушается самопроизвольно. Что-то изменилось – то ли в мире, то ли в его восприятии мира.
А он и не заметил, что издаёт какие-то звуки! Юноша оглянулся на дверь: не стоит тревожить родителей. Его это мысль или навеянная?
– Да, – бездумно пробормотал Никита, нашаривая одежду.
Словно во сне, молодой человек подошёл к окну и распахнул створку.
–
Никита взобрался на подоконник и, не раздумывая, шагнул.
Упругая воздушная волна толкнула его в грудь, не дав полететь. Створка окна вырвалась из рук и с силой захлопнулась. Он опрокинулся навзничь и свалился на пол. Странно, но не услышал ни звука удара, ни боли в ушибленном теле.
Даже в состоянии транса Никита понял, что нельзя доводить родителей до инфаркта, просто бесследно исчезнув. Дрожащей рукой выдрал из конспекта по теормеху листок, накарябал: «Пошёл прогуляться. Скоро вернусь». Потом взял куртку и вышел из квартиры.
Ночная осенняя сырость отрезвила до состояния, в котором он уже мог соображать. Никита раздвинул губы.
– Ты… кто? Что тебе от меня надо?
Только тут Никита осознал, что целеустремлённо шагает куда-то.
– Куда ты меня ведёшь?!
Вместо ответа перед глазами всплыло лицо. Бывшая одноклассница. Её имя было Марина, но все звали её Мара, а чаще – Хмара из-за хмурого выражения на вытянутом лице, обрамлённом в начальной школе дурацкими косичками, а позже – дурацкими хвостиками мышиного цвета. Ещё она носила ужасные очки в коричневой пластмассовой оправе и самотканую торбу в качестве школьной сумки.
Вообще, Хмару стоило бы пожалеть: она была сиротой и жила, насколько помнил Никита, то ли с тёткой, то ли с бабкой. И вроде бы не чуралась одноклассников, не противопоставлялась, старалась вписаться и даже шутить, но почему-то ничего не получалось: реплики звучали невпопад, шутки оказывались не смешными и даже сам её вид вызывал раздражение. Её не травили, и всё же она была изгоем и, конечно, страдала из-за этого. С прошлого июня – после выпускного – Никита её ни разу не видел.
– Д-да, но…
– Нет.