Евгения Кретова – Тайны ночных улиц (страница 45)
…Прошло несколько месяцев. Косточка привыкла к калейдоскопу мест, немного осмелела. Как-то притащила маленького ежонка, и я согласилась его оставить. Мне-то все равно, а ей – хоть какое-то занятие. Было смешно наблюдать, как она ловит ему насекомых, поит подогретым молоком, лезет в колючий малинник за ягодами. Племяшка умела слушать сказки, удивляться всему новому, играть в дочки-матери.
– Мадам, вы не расскажете о маме? Какой она была? – спросила она однажды.
По напряженному взгляду стало понятно, насколько ей это важно.
– Очень красивой, Косточка. В нее всегда влюблялись мужчины.
– И доброй?
Я внутренне усмехнулась. Когда-то давным-давно мы были добрыми и наивными, какими ветрами все это унесло?
– Да, – и добавила то, что так хотела услышать племяшка: – она любила тебя.
Девочка уставилась в окно, обдумывая услышанное, затем повернулась ко мне:
– А как умерла мама? Я спрашивала его светлость, но он не сказал. Никто в замке не хотел говорить об этом.
Пришлось выдумывать.
– Ее оболгали враги, сказали, что она ведьма. Твоей маме пришлось скрываться, поэтому она и не могла остаться рядом с тобой. А потом ее нашли и казнили.
Косточка долго разглядывала меня, затем схватила за руку и испуганно поинтересовалась:
– Вы тоже прячетесь? Из-за этого мы всегда куда-то переезжаем?!
– Да, убегаю. Вот только сильно скучала по тебе, поэтому и решила забрать с собой.
Я фальшивила каждым словом, стараясь привязать Косточку к себе, чтобы в одну из ночей племянница не сбежала.
Перед сном я вышла, чтобы размять ноги. Когда вернулась, увидела, что на пыльной дверце кибитки нарисована кудрявая девушка, а рядом неровные буквы: «мама». Я застыла, уставившись на рисунок. Интересно, какая бы мать вышла из меня? Как могла измениться моя жизнь, если бы Черный человек прошел мимо нашего дома? Я вышла бы замуж за Труена… Да, наверное, у нас могло получиться. Родились бы дети… Впервые я думала о детях без отвращения. Вечно орущие беспомощные существа – слишком долго приходится ждать, пока из них вырастут люди.
Простолюдины часто продавали своих отпрысков, особо не интересуясь, что их ждет. Им хватало слов, что бездетная пара хочет усыновить хорошенького младенчика. Наверное, искренне верили, что обеспечат ребенку надежное будущее, а себя избавят от лишнего рта. Иногда такое случалось, но чаще всего детей приносили в жертву на черной мессе. Среди высшего света это было модным увлечением.
Его величество закрывал глаза на причуды придворных. Еще бы, в наш круг входил брат короля. Никто не осмеливался встать на его пути: особа королевских кровей – это не провинциальная дворянка, за которую некому заступиться. В тот день мы с сестрой не хотели идти на мессу – предстоял обряд продажи души в обмен на услугу. Эсмилла всю неделю мучилась от кошмаров, содержание которых ускользало от нее поутру. Но для действа нужны были тринадцать высших адептов.
Любой в королевстве знает, что «каждый брат короля желает стать королем». Принц решил принести в жертву свою беременную жену и бессмертную душу, чтобы получить престол. В центральном храме на алтаре лежала орущая женщина. Ее огромный живот ходил ходуном, словно ребенок старался выбраться наружу. Брат короля стоял возле жены, капюшон скрывал его лицо, виднелась только жидкая козлиная бородка. Первый адепт подал огромный тесак, его высочество замахнулся, и в этот момент в церковь ворвалась гвардия короля вместе с епископом. Короли не спешат лишаться своих тронов. После устроили судилище. От обвиняемых требовалось одно – раскаяться, отречься от грехов через боль и кровь. А мне удавалось ускользнуть от палачей Господа.
Минуло еще несколько недель. Ночи стали по-осеннему прохладными, и племянница заболела. Она начала тяжело кашлять, продолжительные приступы выматывали ее, не давая уснуть хотя бы на пару часов. В ближайшем городке я нашла лекаря.
– Огненная лихорадка, – его лицо не выражало ничего хорошего.
– Я заплачу, сколько надо.
Врач пожал плечами:
– Как хотите. Но поручиться, что лечение подействует, не могу – девочка плоха.
Всю ночь я провела возле изголовья лавки, меняя полотенце на лбу Косточки. Племяшка бредила. Может, бросить ее, чтобы спасти свою шкуру? Но я не решалась – зря, что ли, я утащила девчонку из замка герцога? Давно надо было привести план в действие. Только страх, что все сорвется и пойдет не так, как хотелось, удерживал меня.
К утру Косточке стало лучше.
– Ёжка здесь? – первым делом поинтересовалась она.
– Здесь, – я погладила ее по голове. – Уже дала ему молока, так что не беспокойся.
Лекарь оставался немногословным:
– Ей надо остаться хотя бы еще на один день. Она очень слаба.
Мне хотелось ударить его наотмашь и заорать: «А что будет со мной?!» А потом долго-долго трясти, как перезревшую грушу, но пришлось сдержаться, хотя знобило от ужаса за себя вперемешку с волнением за девочку. День стремительно ускользал в ночь, все звуки вечернего города заглушал воображаемый топот копыт. Завтра может быть совсем поздно. А вдруг есть возможность изменить предначертанное? Ведь сестра не случайно решила родить ребенка, может, в племяннице моя надежда на спасение? Но смогу ли совершить задуманное? Ни на один вопрос не было ответа, но всё же я решила задержаться.
От лекаря мы выехали рано, едва заалела заря, взяв запас лекарств. Я нахлестывала лошадь, постоянно оборачиваясь назад. Но опоздала. Опоздала… И еще поняла, что не способна сделать то, что замышляла. Я собиралась подсунуть девчонку вместо себя. Запах крови… На нее летят псы Господни. Косточка чудесно подходила на роль жертвы, но что-то изменилось во мне.
– Бери ежика и прячься в кустах. И не смей оттуда уходить! – я прикрикнула на племянницу нарочито грубо.
Косточка выскочила, как ошпаренная, и побежала к укрытию. Я принялась погонять лошадь. Но они настигали. Из-под копыт скакунов вырывались комья земли, плащи реяли на ветру. Я остановила повозку. Как же страшно. В нашем роду нет трусов, но я закрыла глаза. Какая тишина, только бешеный стук сердца раздается в ушах. И лишь слышен слабый девичий крик:
– Не трогайте ее! Она добрая!
***
День выдался морозным. Окна украсились замысловатым узором, снег прикрыл уродство голой земли. Молодая девушка стояла в дверях и смотрела на мужчину. На него падала тень, и он казался совершенно черным.
– И в третий раз я отвечу: «Нам от вас ничего не надо».
Вероника Князева
Хозяйка
Время застыло. Мгновение растянулось в бесконечные часы. Казалось, мир теперь состоит лишь из нестерпимого жара и неестественной боли.
В самом начале, когда похищение виделось нелепой шуткой, а сырая средневековая камера – местом розыгрыша, она лишь стояла и напряжённо следила взглядом за холодным лезвием скальпеля. Не пыталась вырваться или кричать, просто смотрела и не верила, что он погрузится в её плоть и заставит выть от боли.
Сейчас девушка уже ничего не видела из-за опухших раздражённых полумраком и слезами глаз – да и не хотела видеть; стискивала зубы так, что крошились передние резцы, впивалась пальцами в камень и выгибалась, изо всех сил пытаясь натянуть цепь и вырваться. Правая нога от бедра до стопы горела, словно её одновременно рвали на части зубами, насквозь протыкали острыми иглами и поливали кислотой.
Лучше бы она попала в лапы самому ужасному монстру из кошмаров, чем этому… человеку.
– Вот и всё, моя хорошая, ещё чуть-чуть – и всё, – тихо сказал мужчина, склоняясь над изуродованной освежёванной ногой. – Добровольная жертва – это почётно…
– Ааа! Ненавижу! – во рту ощущалась солоноватая кровь; она и не заметила, как прокусила губы.
– Не сомневаюсь, – белой рукой в перчатке он снова взял пинцет, подцепил край кожи и резко дёрнул вверх, – её крики метались от одной стены до другой, она билась затылком о камни до тех пор, пока свет не померк.