Евгения Кретова – Танго sforzando (страница 31)

Элла приехала на обед и остается до завтра. Должна заканчивать, ждет твой человек — остальные вокруг него пьют чай.

Благословения и самые нежные пожелания от твоего старого,

Солнышка».[18]

Стеша торопливо взбежала на третий этаж, отворила обитую черным дерматином дверь своим ключом.

— Ираида Семеновна, я пришла! — крикнула с порога.

Голодный желудок сделал кульбит, впитывая роскошный аромат тушеного картофеля и свежей выпечки.

Стеша проскользнула на кухню. Ираида сидела в кресле, очки-половинки сползли на кончик носа, в руках — книжка в мягком переплете (почтенная дама оказалась большой любительницей любовных романов), на столе, под накрахмаленным полотенцем, горка ароматной сдобы, на плите подпрыгивала крышка серебристой кастрюли.

Увидев девушку, Ираида отложила книгу на стол, смерила компаньонку взглядом:

— Глаз сверкает, личико порозовевшее, улыбка, — констатировала она и тут же сделала вывод: — Первый рабочий день прошел неплохо. А я, признаться, переживала, было нехорошее стариковское предчувствие…

Стеша несколько растерялась от таких слов — день, действительно, мог сложиться по-разному, не сумей она перевернуть его на свою сторону. Но Ираиде-то зачем об этом знать? Девушка устало улыбнулась:

— А в честь чего у нас сегодня такой банкет? — Она заглянула под полотенце. — С ватрушками и овощным рагу?

Ираида усмехнулась, чуть наклонившись вперед, прошептала заговорщицки:

— Хочу праздника. А ты преподнесла мне повод.

Стеша понизила голос до шепота, копируя интонацию пожилой дамы:

— А если бы у меня день прошел отвратительно? И меня бы побили какие-нибудь десятиклассники-отморозки?

Ираида хитро подняла глаза:

— Тогда бы устроили праздник, чтоб отвлечься.

— В любом случае повеселимся, верно? — Стеша присела на край стула рядом с хозяйкой. Задумалась. И вдруг выпалила: — Егор мне предложение сделал и в любви объяснился.

Старушка молчала, выразительно изогнула бровь в ожидании продолжения. Стеша потянулась в карман за телефоном, открыла вчерашнюю переписку. Руки невольно задрожали — вдруг ей все приснилось. И сейчас, прослушав его сообщение, разочаруется?

Активировала экран, передала Ираиде.

Та, с сомнением взглянув на девушку, приладила очки-половинки на нос, посмотрела в сообщения.

— И как тут эти значки активировать? — пробормотала, беспомощно протянув девушке телефон и кивая на голосовые сообщения. Стеша показала.

И в следующее мгновение в кухне прошелестел голос Егора, в который хотелось укутаться.

Стеша закусила губу, чувствуя, как краснеет.

«Прямо в глаза не смогу сказать. Не знаю. Оправдываю себя тем, что ты должна подумать. И у меня не хватит нервов ждать этого решения…», «Короче. Выходи за меня замуж!», «Стеша, я тебя люблю. Выходи за меня».

Ираида поджала губы, положила аппарат на угол стола:

— В наше время так в любви не признавались, — отметила недовольно. — Разочаровал меня старший лейтенант Данилов, разочаровал.

Стеша смущенно улыбнулась:

— А меня нет почему-то. Мне так тепло стало, — девушка снова закусила губу, спрятала глаза.

Горячая морщинистая рука, легла поверх ее ладони:

— Вижу, гложет тебя что-то. Поедом ест. Скажешь? Легче станет. Да, может, я по-старушечьи чего и присоветую…

— Вы не старуха, — Стеша смахнула кулаком некстати навернувшуюся слезу. Вспомнила слова Марго. — Маргарита, супруга Мити сказала вчера гадости о Егоре. Будто ему не жена нужна, а оруженосец, и вообще, сам он — рыцарь в белых одеждах.

Стеша понимала, что не это главное. А главное — золотистые буквы, складывающиеся в «Северный флот».

Ираида откинулась на спинку кресла, прикрыла глаза.

— Знаешь, что отличает Егора от Марго? — спросила, наконец. И, не дожидаясь ответа, пояснила: — Он бы никогда так не сказал ни о Марго, ни о ком другом. В наши времена это называлось благородством. А она, видишь, как перевернула.

Стеша шмыгнула носом:

— Просто сложно с таким человеком, с таким идеальным. Чувствуешь себя недоразумением, — она жалобно посмотрела на соседку. Та добродушно засмеялась:

— Глупая ты. Это же и называется любовь, когда ты его оруженосец, а он — твой. Ты бы видела, какими глазами он на тебя смотрит, — пожилая дама мечтательно причмокнула, — он же боготворит тебя.

В дверь позвонили.

Стеша подхватилась, торопливо побежала в коридор:

— Кто? — спросила по строгому увещеванию Ираиды.

— Следователь Чернов Алексей Иванович, — послышалось с лестничной клетки официально-неприветливое.

— Добрый день, — следователь сумрачно взглянул на Стешу, сбросил туфли и направился в кухню, откуда Ираида Семеновна уже беспокойно взывала:

— Стеша, кто там?

Полицейский, натянув дежурную улыбку, шагнул к ней:

— А это я, уважаемая Ираида Семеновна, — он припал к руке пожилой дамы. — Всего лишь следователь Чернов Алексей Иванович.

Ираида с сомнением уставилась на него:

— Неужели преступника поймали?!

Чернов хмыкнул, не дождавшись приглашения сесть, устроился на стуле напротив хозяйки. Принюхался, покосившись на прикрытую полотенцем кастрюлю и выпечку.

— Вы, я вижу, себе компаньонку нашли, — он двусмысленно кивнул на Стешу. — Уютно у вас.

Ираида поправила на переносице очки-половинки:

— Это очень любезно с ее стороны оказать мне помощь по хозяйству. Чаю хотите? У нас сегодня маленькая пирушка намечается.

Чернов от чая не отказался, улыбался широко, а в глазах таился холод, темный, тягучий и прилипчивый, как смола.

— А ваши родственники в курсе проявления такой заботы со стороны, — он прищурился, подглядывая за суетой Стеши около чайника и будто подбирая нужное слово, — постороннего человека?

Стеша тихо засмеялась:

— Алексей Иванович, на чёрных риелторов намекаете? — она поймала на себе его недоверчивый и колкий взгляд. — Мне просто жить негде. Ни на собственность, ни на другое имущество Ираиды Семеновны я не претендую. На ренту ее не подбиваю, никакие дары не принимаю и не собираюсь принимать, родственникам не о чем переживать.

Мужчина кивнул. Он наблюдал за руками девушки, споро расправившимися с упаковкой заварки. По кухне медленно расползался аромат свежезаваренного напитка, горячего, терпкого, смешиваясь с ванильно-коричным.

— А вот, кстати, на счет вашего другого имущества я к вам и заглянул, — следователь спохватился, умело повернул разговор в нужном ему направлении. Распахнул потрепанный ежедневник, достал зажатую между страницами распечатку. — Вот декларация 2014-го года, март месяц, седьмое число. Заполнена собственноручно гражданкой Эрхард Ираидой Семеновной. Это ваша подпись?

Он подсунул ближе сложенный вчетверо листок. Ираида пригляделась, кивнула недоуменно. Чернов едва заметно ухмыльнулся:

— Угу. Значит, подпись ваша, документ заполнен, информацию, в него внесенную, никак не оспариваете?

Ираида раздраженно пожала плечами:

— Хоть убей, не понимаю, что вы этим хотите сказать… Подпись моя, декларация моя, заполняла при въезде на территорию России, все верно… Что еще вы от меня хотите услышать.

Чернов встал, взял из руки Стеши свою чашку с чаем, тут же, стоя, шумно отхлебнул. Поставил на стол и направился к выходу.

— На самом деле, ничего. Все, что нужно следствию, я уже услышал, спасибо за помощь. — Он поравнялся со Стешей, посмотрел задумчиво. — Только меня удивляет, что брошь «Лилия de pureté» — золото пятьдесят шестой пробы, изумруд в форме капли, эмаль, семь бриллиантов по девять карат каждый работы знаменитого мастера девятнадцатого века и ведущего ювелира Дома Фаберже Пиль Кнут Оскара в ней не значится… Не знаете, почему?

Стеша перевела взгляд на Ираиду. У той потемнело лицо, багрово-красные пятна на шее, руках, растерянный взгляд и недоумение в голосе: