Евгения Кретова – Посох Велеса (страница 39)

— Ведомо, дяденька. Свои мы, — и Ярослава достала из-за пазухи монету, проколотую в центре и подвязанную на длинной веревочке. Показала стражнику, кивнула на Катю: — и она со мной, к Стару.

Тот кивнул, почесал курчавую бороду с сединой:

— А третья девица?

Енисея показала ладонь, на которой на мгновение возник, проявившись, красноватый знак: медвежья лапа в круге из перевитых стеблей. Стражник почтительно взглянул на девушку:

— Проходи, красавица…

Катя вытянула шею, разглядывая тающий знак:

— А что это?

— Метка, — просто пояснила Енисея, но уточнять не стала. — Ладно, мне тоже надо кой — кого сыскать здесь. Потом вас найду…

В толпе прохожий мелькнула ее прямая спина, красный колчан со стрелами.

Ярослава мрачно посмотрела ей вслед, но промолчала.

— А в Аркаим один вход?

Ярушка перевела дыхание, и, кажется, посветлела:

— Входов, на самом деле, четыре: по одному на сторону света, — тихо пояснила она. — Все, конечно, под охраной. В Аркаиме хранятся дивные богатства, поэтому местный староста и призвал дружину.

Они проходили длинным, метров в пятьдесят, тоннелем, ведущим от главных ворот во внутренние улицы города. Катя осторожно дотронулась до гладких, отполированных, стен.

— Яруш, а как так сделали? Город же деревянный. А стены гладкие, будто эмалью покрытые.

— Внутри стены земляная насыпь, ее деревом обшивают, а сверху покрывают кирпичом — сырцом, глиной. Она высыхает на солнышке, и ничто такую стену не берет, ни таран, ни ядра пушечные, ни огонь.

— А роспись?

— А это уже для красоты… Чаще крепости некрашенные.

А они тем временем выскочили на внутреннюю, метров пять шириной улицу, по которой сновал народ: бородатые мужчины в короткий, до колен, льняных рубахах, важные женщины, ярко, по-праздничному одетые. Любопытные ребятишки всех возрастов босоного суетились, хохотали, лузгали семечки и смачно заедали медовыми пряниками, не обращая ни малейшего внимания на девочек.

Быстро ступая по деревянному настилу, почти такому же как в Тавде, только грандиознее, добротнее, девочки пробирались сквозь эту гомонящую толпу вглубь города.

Катя прислушалась: под бревенчатым настилом, судя, по звуку, шумела вода, однако, от мостовой не чувствовалось запаха сырости и нечистот, значит, вода в канаве была постоянно свежая.

Катя топнула ногой, чтоб удостовериться:

— Там пусто, что ли?

— Там канава с водой, чтоб дождь и сырость уходили.

По сути, это была ливневая канализация!

Примыкавшие, словно дольки лимона, к внешней стене помещения выходили на главную улицу. Сегодня, в самый разгар ярмарочного дня, многие из них оказались настежь распахнуты, из них тянуло дымом и едой, у ворот торопливо переговаривались хозяйки, суетились ребятишки. Другие же дома оказались — наоборот, закрыты.

— А что это за помещения? — спросила Катя, указав ровные ряды одинаковых дверей и занавешенных окон.

— Здесь ремесленники живут. Большие семьи. А в иных домах, и по нескольку семей. Здесь же, иной раз, и ученики селятся, те, которые подмастерьями пришли, — пояснила Ярушка. Она показала Кате на дома-ячейки: — Здесь, во внешней стороне, тридцать пять домов.

— А какие они изнутри? — Катя любопытно вытянула шею.

Ярослава хохотнула:

— Увидишь… Да ты не пялься как чужачка!

— А ты, ты тоже, в доме как подмастерье живешь, когда учишься здесь?

Ярушка покачала головой:

— Нееет. Там, внутри, в Большом Аркаиме, — она махнула вправо, за еще более высокую внутреннюю стену, — дома волхвов, библиотека, школа. Все ученики волхвов и ведунов живут в Общем доме. Один — для мальчиков, один — для девочек. Живем сами, хозяйство тоже ведем, как положено, к нам приставлены матроны для порядка. Если кто на излечение приехал, али за советом каким, те за воротами становятся, там селение имеется.

— То есть здесь учеников мало? — удивилась Катя. — Я просто думала, что это большая школа, академия или вроде того.

— Ну, это не совсем школа, — улыбнулась Ярослава, — это… Ну как стольный город, только по умениям всяким, понимаешь?

Катя кивнула:

— У нас бы сказали «культурный центр».

Ярослава пожала острыми плечами:

— Наверно, можно и так. Тебе виднее.

И она подошла к одному из домов: квадратные оконца занавешены, дверь распахнула, а на низкой скамеечке, вытянув ноги на деревянную мостовую, сидит, подремывая, дородная женщина в красном платке и цветастом переднике.

— Здравия тебе, тетушка Марфа.

Женщина открыла глаза, широко белозубо улыбнулась:

— И тебе здоровья, Ярослава. Никак, на соревнования пришла?

— Да, пришла. Да вот, подружку с собой привела.

Женщина бросила короткий взгляд в сторону Кати.

— Здравствуйте…

Марфа хмыкнула:

— Ну и хорошо, заходите, устраивайтесь. Сейчас кормить вас буду тогда!

Ярослава поблагодарила и вошла внутрь, в полумрак и прохладу.

— А ты почему «ты» говоришь? Это же … невежливо как-то.⁸

— Так кто ж одному человеку выкает? Выкают или когда народу много или врагам. А тетушка Марфа — не враг мне. Она матрона наша, — и она махнула Кате рукой, — заходи. За одно и поглядишь, как оно мы здесь живем.

И Катя, затаив дыхание, нырнула в мягкое, вкусно пахнущее гречневой кашей и сливочным маслом нутро Общего дома для девочек.

Глава 25

ОБЩИЙ ДОМ

Катя несколько минут подслеповато жмурилась, ждала, когда зрение, наконец, привыкнет к полумраку, и даст оглядеться.

Она оказалась в длинном почти прямоугольном помещении, чуть суженном у входа. Через узкие глазки вентиляции и продолговатые окна под потолком, перекрытым тяжелыми балками, проникало достаточно света, мягкого, рассеянного. На деревянном полу красовались красноватые прямоугольники света.

Справа от входа, на разномастных резных опорах, высился второй ярус, с установленными в нем кроватями. Под ним — рабочая зона. В центре — массивный стол с лавками по обе стороны. По левой стороне от входа — длинный ряд полок с посудой, кухонным и рабочим инвентарем, небольшими деревянными емкостями для круп, и совсем крохотными пузырьками — для специй.

На отдельной, крайней от входа, полке горкой лежали толстые восковые свечи (видимо, далеко не все здесь умеют делать светозары), высилась стопка бересты, тонко раскатанные глиняные пластинки, веером торчали остро заточенные палочки для письма, и, как великая реликвия, небольшой кованный сундук с навесным замком. Катя, как дочь искусствоведа, сообразила: в нем одна из самых больших ценностей тех лет, бумага.

По той же стороне, в дальнем углу, слева, темнели низкие, Кате по колено, печи, рядом с которыми удобно примостились здоровые емкости.

— А там — что? — спросила у уплетавшей черешню Ярушки.

— Печь.

— Нет, рядом?

— Колодец…

— У вас что, в каждом доме колодец?

Ярушка кивнула и отправила в рот очередную горсть красной ягоды: