Евгения Кретова – Посох Велеса (страница 31)

— Енисея. А откуда ТЫ о них знаешь? — ее голос разорвал напряженную тишину.

Катя отвела взгляд от стены и шагнула к Енисее:

— Ответь. Ты сказала «никто из ныне живущих». Но ведь несколько минут назад, перед тем, как встретить нас, ты ведь отсюда поднималась, верно? И шла из Аржанского храма, вон, синий огонь на нем ярче всех горит, словно живым теплом напитанный.

Енисея замолчала.

— А ведь верно, — Ярушка встала рядом с Катей. — Ты так говорила. И пришла ты, верно Катя говорит, с этой стороны, и все выпытывала у нее, словно проверяла… Ты обо всем этом больше нашего знаешь, да отмалчиваешься.

Енисея покраснела, сжала острые кулаки.

— Не отмалчиваюсь. И так рассказала вам все про место это. Чего еще хочешь?!

— А откуда ты знаешь про Аржанский Храм, он же запретный, — бросила Ярослава, бросив взгляд на макет этого самого Аржанского храма: на широком холме с плоской верхушкой возвышалась черная арка, испещренная загадочными письменами. От нее шли двенадцать дорог, каждая упиралась в черный дольмен², вход в который был завален камнем с начерченным на него петроглифом³: оленем, медведем, тигром, грифоном. Получилась такая черная снежинка. В отличие от других макетов, синяя искра, освещавшая этот храм, расположилась аккурат над черным обелиском, призрачными нитями соединяя линии петроглифов.

— Почему «запретный»? — замерла Енисея.

— Потому что это Храм Мары, хранительницы холода да проводницы смерти!

— Глупость какая! — передернула плечами Енисея и повторила. — Глупость и суеверия! Маара не более черна, чем другие Сварожичи.

— Маара?

— Ее так называть положено, с уважением, — отрезала Енисея.

— Не время спорить сейчас, — Олеб вышел вперед и замер между девочками. — До Аркаима доберемся, там и допрос учиняйте. Те трое, — он кивнул за каменные двери, — с Поганой проплешины идет за тобой. А место это тайное и заповедное не меньше храмов этих. И знают о нем лешие да волхвы только.

— А эти трое словно из-под земли выскочили, грязные, мокрые, в одежах зимних, — подхватил его Истр. — Так что, не факт еще, что и об это заповедном Храме помощникам этих разбойников не известно. Идемте!

Но Енисея и Катя, по-прежнему сверля друг друга глазами, не шевелились.

— Сама скажешь? Или мне? — Енисея гордо вскинула голову.

— О чем?

— О том, что выхода отсюда нет.

— То есть как «нет»? — Олеб нахмурился.

— А так. Все эти Храмы — ведут только одной дорогой: сюда. А обратно — нет. Может, когда и могли, но сейчас не могут. И переходы отсюда никакие не работают, — она с горечью добавила: — Так что мы в западне.

Истр и Олеб, переглянувшись, двинулись по периметру зала, методично заглядывая в ниши, исследуя орнаменты на колоннах, рассматривая знаки на макетах зданий.

— Ну, с жажды мы здесь хоть не умрем, — бросил с противоположной стороны Истр, и показал на каменную купель в центре. — Какое-то время можно выдержать осаду.

В центре помещения, под куполообразным сводом, расположилась огромная, метра два в диаметре, каменная купель. Вода в ней, чистая, прозрачная, слегка бурлила, и от нее поднимался тонкой струйкой пар.

— И что еще хорошо, это ключ! — добавил Истр, подходя назад к девочкам. — И не просто ключ, — с восторгом в голосе пояснил Истр, — а ключ с настоящей живой водой. Это я вам заявляю как водяной.

— Да ну? — Вырвалось у Ярославы.

— Точно вам говорю, — повторил темноволосый парень, и покраснел до корней волос. — Эта вода на самом деле лечить может. Вот, смотрите, силища-то какая!

И он поднял с пола небольшой пыльный камень, окунул один его бок в купель, и на камне тут же появились крупинки зеленого мха.

— Видали? — и он с сожалением покосился на бурлящую жидкость, — эх, жаль ни единой склянки с собой не взял…

Ярушка спохватилась, сунула руку в мешок, достала оттуда фляжку, протянула Кате и ребятам:

— Пить хотите?

Ребята по очереди отхлебнули по глотку, а Ярослава опустевшую фляжку протянула Истру:

— Набирай! Не каждый раз живую воду в пути встречаешь!

К ним подошел Олеб.

— Я выходов тоже не нашел, — задумчиво поправил лук и колчан со стрелами.

— Потому что их здесь нет, — отрезала Енисея.

— Есть.

Катин голос, спокойный и уверенный, звонко подхватило эхо.

— Есть, странно, что ты о нем, Енисея, не знаешь.

— Это ты о чем?

И она указала на высокий постамент в центре зала — на котором возвышалась купель:

— Через воду переход.

— А что, это идея, — оживился Истр. — Сразу на Аркаим и выйти.

— Боюсь, Катя не выдержит переход, — с сомнением покачала головой Енисея.

— Выдержит, мы ее мороком окутаем…

— Она не справится, — отрезала Ярослава. — Мы были в переходе не более десятка минуточек, и я ее едва вытянула из морока. Что с ней будет, если она пробудет там больше — одному Велесу — хранителю переходов известно.

Кате было не приятно, что о ней говорят как о посылке, которую надо доставить в срок.

Ребята зашумели: Олеб говорил что-то на счет Темного морока, Истр просто возмущался, Ярушка упиралась, твердила, что, мол, это риск. Наконец, Кате это все надоело:

— Если вы объясните, наконец, что такое переход и как в нем надо себя вести, то, думаю, у меня будет больше шансов выйти из него живой и невредимой…

Друзья мигом замолчали.

— У меня удалось вызвать духа Темного морока, Ярослава, подтверди, это раз, — она загнула один палец, — по моей команде этот дух принялся меня защищать, это два, Ярушка тоже это видела, — она загнула второй палец, — и у него это получилось, это три. Наконец, может, хватит со мной нянькаться, как с маленькой девочкой, может, уже будем решать проблемы сообща? Это, кстати, четыре. — Она сложила руки на груди, совсем так, как делала ее мама, когда сердилась, и уставилась на своих друзей, переводя строгий взгляд с одного удивленного лица на другое.

Ребята, в самом деле, привыкли думать о ней, как о человеке, о котором надо постоянно заботиться, за которого надо принимать решения, а Катя все это время позволяла это. Но что-то для нее открылось за последние несколько часов. Впервые в жизни она почувствовала силу и желание что-то решать самой, и, что, наверно, самое главное, отвечать за свои действия. Может, вот так, за несколько часов, она стала взрослой?..

— Ты уверена?

— Абсолютно, — отрезала Катя.

— Что ж, хорошо, коли ты так настроена, — поддержала Енисея, в ее голосе чувствовалось облегчение, — на самом деле, я тоже думаю, что ты справишься.

Она подошла к Кате, положила ей горячие ладони на плечи, заглянула в глаза.

— Значит так, — сказала она, — переход — это лаз, соединяющий две точки в пространстве. Так как любой переход происходит под властью Темного морока, то на него не действуют природные силы: время, расстояние и скорость изменяются — и ты оказываешься как бы вне настоящего. Когда мы это изучали в Аркаиме, нам подсказали сказку о Хаврошечке, которая проходила из одного уха волшебной коровы в другое. Поэтому часто переход называют Велесово ухо или игольное ушко.

— То есть, мне надо пролезть в игольное ушко? — уточнила Катя.

— По сути — да.

— У нас это называют кротовья нора, — усмехнулась Катя, — но про игольное ушко мне больше нравится. Так что мне надо делать, чтобы пройти через это ушко?

— Во-первых, — серьезно подхватила Ярослава, — надо научиться представлять пространство как лоскутное одеяло. Переход — иголка, ты — нитка. И ты должна две части этого одеяла прошить иголкой с ниткой. Как только у тебя это получится, ты сможешь мгновенно перемещаться. А живая вода в купели должна помочь, так что стоять надо где-то рядом с ней.

Катя призадумалась.

Образное мышление у нее было развито неплохо. Она живо представила себе карту России как огромное лоскутное одеяло, она мысленно сложила вместе две точки — древний город Александрию (а он находился аккурат там, где стоят Красноярские столбы) и Аркаим. Исходя из того, что Александрия — это место, где они находятся в настоящем, а Аркаим — древний город, откопанный в Челябинской области,⁴ она мысленно взяла в руки толстую штопальную иглу и представила, как она будет сейчас эти две точки сшивать…

Раздался странный звук, похожий на бульканье. Словно в воду бросили тяжелый булыжник.

Пространство вокруг дрогнуло и потемнело. Внезапно воздух стал тяжелым и давящим. Клубы темного дыма окружили ребят, проникая все глубже в легкие и застилая широко распахнутые от удивления глаза.