Евгения Кретова – Посох Велеса (страница 21)

Два незнакомых парня, что вмешались в схватку, вступившись за Катю и Ярославу, сражались уверенно и с азартом. Первым оказался повержен Ключник, следом за ним — Шкода, последним упал лицом в землянику Афросий, неуклюже поджав под себя ноги.

Проверяя у побежденных соперников пульс на сонной артерии, ребята переговаривались:

— Живой? — спросил высокий светловолосый парень в льняной рубашке-косоворотке, подпоясанной длинной крученой тесьмой с многочисленными узелками.

— Живой, что со мной станется, — отозвался второй, темноволосый коренастый парень лет тринадцати в длинной рубахе без пояса — его сорвал Шкода, когда пытался сделать захват через плечо. Теперь он нашел ремень, и, сокрушенно вертел в руках его оборванные концы. — Вот поросятина, такой ремень хороший порвал.

— Хороший ремень не порвался бы, — резонно заметил светловолосый, переворачивая Афросия на спину. Он осмотрел его челюсть, взял покрепче за шиворот и оттащил ближе к лесу, под тень разлапистого дуба. — Я тебе ж говорил не брать русалочьих поделок, а ты «шо такого», да «шо такого». Вот и остался без ремня…

Так же он переволок Ключника, и уложил его рядом с Афросием. Осмотрев свою работу и, оставшись ею довольным, он направился к Шкоде. Здесь они уже вдвоем с товарищем препроводили и Шкоду в тенек:

— Отдохните, ребятки! — и, отряхнув руки, он направился к месту, где исчезли девочки.

— А боевые девчонки-то! — восторженно проговорил темноволосый мальчишка. — Та, что с косой, уж не наша ли Ярушка? Не успел разглядеть?

— Да, похожа на нее, — отозвался светловолосый. Это был парень лет шестнадцати-семнадцати, молчаливый, довольно высокий и плечистый, сильно отличался от своего друга: тот везде находил над чем посмеяться, и от чего повеселиться. Вот и сейчас он, не умолкая, перечислял причины, по которым девочка с косой, ну точно, «их Ярушка». Зато вторая красавица ему не знакома.

— А ты видел, как она Духа напустила на этих, троих? — отметил светловолосый и, присев в траву, рассмотрел начерченные на траве узоры. — В Аркаим махнули.

Темноволосый, едва услышав это, смолк. Подошел ближе:

— Как ты узнал? Вот скажи, Олеб, как ты все узнаешь?! И этих, — он кивнул в сторону лежащий рядком Шкоду, Афросия и Ключника, — заприметил почти у самой Поганой проплешины…

Светловолосый поднял на товарища светлые, цвета весеннего неба, глаза, улыбнулся:

— А оттого, что я — леший. У меня в лесу свои приметки!

Темноволосый расстроено махнул рукой:

— Точно в Аркаим?

— Точнее некуда…

— За ними пойдем? Или за этими присматривать останемся?

Светловолосый кивнул, и, пока начертанный на траве знак не остыл, шагнул в него, ловко окружив себя и своего товарища сизым облаком.

Глава 15

ПЕРЕХОД

Катя шла за Ярославой по сырому коридору — темной трубе с призрачно сизыми стенами без звуков, запахов, с единственным доступным ощущением — холода. Казалось, она перемещается в холодильнике, который вытягивает из нее по крупице тепло.

— Яруш, — зубы с трудом разжимались, — давай оденемся, холодно тут, как в морге.

— Ступай скорее, — торопила ее подруга, с тревогой на нее оглядываясь и всматриваясь в Катино лицо.

И Катя послушно делала шаг за шагом, хотя идти становилось все труднее. Холод перехватывал обручем ребра, сковывая легкие. Ноги, ватные, словно чужие, с трудом отрывались от земли, волосы покрылись тонкой пылью инея, и Ярославе, чтобы не потерять подругу, пришлось снять с себя пояс и несколько раз обернуть его вокруг Катиного запястья, надежно привязав подругу к себе.

— Потерпи, родненькая, еще чуточку осталось пройти, — шептала она.

Ярослава видела: переход Кате дается все труднее.

Будь у нее опыт в подобных вещах, за эти несколько минут, что они находятся здесь, они бы уже легко добрались до конечной точки перехода — Аркаима. Но Катя шла медленно, несмело, и теряла гораздо больше сил, чем следовало.

— Ты ж темный морок оживила, ты Духа его призвала, и явился тебе он в обличье живом, — исступленно бормотала Ярушка, практически волоча подругу по дымчатой трубе. — Это ж значит что? Что ты сильная! Ого-го-го какая сильная, — она приобняла Катю за талую, перекинула ее обмякшую руку через плечо, почти взвалив на себя тяжелеющее тело. — И не гоже тебе так разнюниваться!

Она, стараясь не останавливаться, выдохнула, сильнее взвалила Катю себе на плечи, потянула вперед, как заговоренная, продолжая разговаривать, вытягивать подругу из забытьи.

— Я ж как думала, — шептала она, задыхаясь от тяжести, — я ж думала добраться до Первого уступа, это всего-то в трех верстах от Тавды. А там у бабушки домик запрятан в чаще. Там бы мы ее ступу прихватили, на ней и махнули до Аркаима. А там дядюшка Стар. Он, знаешь, какой умный! Он бы что-нибудь подсказал тебе!

Катя не знала. Ярушкины слова до нее доходили медленно, продираясь сквозь темный туман и безвременье.

— А тут эти гаврики полоумные. Вот и пришлось планы-то менять! Но ты — то мороком управлять можешь. Что тебе крошечный переходик!

Ярослава повернула голову, заглянула в покрывшееся бледно-зелеными пятнами Катино лицо, всхлипнула:

— Эх, анчутка одноглазая дернула меня броситься в этот переход! Можно ж было тень на тебя набросить, они б тебя и потеряли из виду! Вот помрешь? Я что делать буду?!

Они целиком находились во власти духов темного морока — владельцев и хранителей всех путей между мирами, и ослабленная душа могла навек заблудиться в устроенных ими лабиринтах, став одной из них.

Катя резко побледнела, ахнула, хватаясь за горло, задыхаясь. Глаза закатились, и тело, мгновенно, потяжелев, безвольной тряпкой повисло на руках Ярославы.

— Да ёк — жеж — макарёк! — не устояв на ногах, Ярушка с шумом упала на подругу.

Катя покрылась мелкими капельками пота, от лица, шеи, открытых рук исходил тонкий пар, глаза закатились, а дыхание стало тяжелым, хриплым.

— Ка — атя! — пробасила она, шлепнув ее по щекам. Но та не отозвалась. Тогда, решительно схватив ткань темного морока, из которого был соткан коридор, Ярослава потянула ее на себя, наматывая ее на кулак и локоть, словно пеньковую веревку, другой рукой по-прежнему сжимая конец пояса, к которому была привязана Катя.

Сизый сумрак струился атласом в ее руках, натягивался, пока ткань морока не истончилась настолько, что начала рваться, пропуская внутрь перехода солнечные лучи и тепло. Тогда она резко дернула «веревку» морока, обрывая ее. Стена напряглась, натянулась пузырем, и … с треском лопнула. Через образовавшуюся дыру на девочек потоком хлынул летний воздух, пропитанный хвоей, ворвались голоса птиц и шелест зеленой листвы.

Ярославу подхватило мощное течение, вынося за пределы коридора и ее и Катю. Обе рухнули тут же, едва выйдя из перехода.

— Катя! — Ярушка пыталась растолкать подругу, но та не отзывалась. Приложив ухо к Катиной груди, она немного успокоилась — сердце билось, — перевела дух: — Ох, и наделали мы с тобой дел…

Девочки оказались в глухой тайге: вокруг, плотно смыкая кроны, упирались в небо вековые сосны, у стволов вились разномастные елки, колючий можжевельник да тощие, корявенькие березы. Место Ярославе было незнакомое. Если верить лесным ориентирам, а Ярушка им верила, они оказались гораздо восточнее, чем следовало. Будто их отнесло совсем в другую сторону.

А вот это она, Ярушка, уже никак объяснить не могла.

Отгоняя от себя не к месту возникшие сомнения, она устроила Катю удобнее: подложила под голову мешок, укрыла сверху кафтаном, а сама принялась готовить разводить костер.

— Ой, Катя-Катерина, — причитала она, поглядывая на бледное с синевой лицо. — Ты потерпи чуток, я сей же час тебе травок дам!

Она соорудила из веток небольшой костерок, первым делом бросила в него несколько шишек, да веточек можжевельника. От костра медленно поднялся ароматный дымок, отогнавший прочь мелкий гнус, комаров и мошку. Порылась в мешке, достала из недр его трехногий глиняный горшок с крышкой и перевязанные тесемкой мешочки с травами, те самые, что собирала еще в Тавде. Между тлеющих веток его уместила, заполнила водой из деревянной фляжки до середины и, наконец, дождавшись, как от воды станет подниматься тонкий белый пар, достала из тканых мешочков и бросила в него несколько веток.

От глиняного горшка, перекрывая запахи тайги, потянуло, терпким, горьковато — сладким. Словно полынью в карамели.

Ярушка заглянула под крышку, бросила в дымящееся варево еще несколько листьев, а в костер — еще парочку можжевеловых веток, посмотрела на Катю: та по-прежнему не приходила в себя, хоть испарина прошла, и немного порозовели губы.

— Кать, давай-ка мыслишками пораскинем, — присаживаясь рядом с подругой и оглядываясь, завела беседу сама с собой Ярушка. — Переход я делала прямиком на Аркаим, да выскочили мы раньше. Ты шла, конечно, медленно, но не сразу, значит, большую часть дороги мы проскочили, — она сосчитала минуты, проведенные в переходе. И нахмурилась: — Только, Кать, места больно незнакомые.

Ярослава посмотрела на выглядывающее между вековых сосен голубое небо, поежилась:

— К Аркаиму ближе все пролески, да степь. А тут, вишь, лес какой… Пострашнее нашей Тавдинской тайги.

Она дотронулась до Катиной руки, холодной и бесчувственной:

— Ну, ничего-ничего, — прошептала, — что-нибудь, да придумаем… Ты только очнись скорее, надо разобраться, где мы. Да ночлег найти — не все не под открытым небом?