Евгения Кретова – Посох Велеса (страница 17)

— Старуха приказала считать шаги. Тысяча сто семьдесят шесть шагов от того дома, шестьсот шестьдесят от тропинки. Птиц я слышал, пока шли по тропинке к лесу, и еще шагов тридцать после… Белка попалась где-то там же. И все… Словно мертвый лес.

Он помолчал, вглядываясь в высокую синеву небес. К ним подошел Афросий.

— А здесь, послушай, — он прошептал. — Тишина…

Афросий не был мистически настроен, он замерз, проголодался, натер ноги, потерял новую дубленку, и теперь готов был убить на месте любого, кто будет мешать ему побыстрее расквитаться с мамашей и ее дурехой — дочкой, из-за которых он и попал во все эти неприятности.

— Ну и фиг с ними, с птицами! Мы на них, что ли любоваться пришли? Чего тормозим, парни?

— Ты послушай, тишина какая, — остановил его Ключник.

— Да начхать! — заорал Афросий. — Давайте еще цветочки пособираем, подснежники или как их там!!! Начхать я хотел на вашу лирику. Забираем у девчонки посох и по домам!.. Хотя вы можете и дальше наслаждаться красотами природы, — язвительно добавил он. — Куда там дальше, Иван?

Тот достал из внутреннего кармана зеркальце. Афросий хотел было запротестовать, но сник под тяжелым взглядом Шкоды.

Он положил зеркальце на левую ладонь.

— Значит так. Теперь мы должны одновременно посмотреть в это зеркальце.

— Да ё-ё-моё, — утробно выдохнул Афросий, начиная звереть. — А губную помаду ты взял?

Но Шкода не обратил на него внимания.

— Ты заткнешься сегодня или нет? — вместо него отозвался Антон. — Не хочешь, не смотри.

Антон прикрыл правой рукой поверхность зеркала, прошептал:

— Все трое пришли, трое и уйдем! Бабка так сказала. Так что, на счет «три», если никто здесь сдохнуть не хочет. Раз… два… ТРИ!!!

Все трое бросили короткий взгляд в центр ладони, на которой лежало зеркальце с неровными краями. На миг они увидели светло голубые, почти белесые, выцветшие, глаза, потом поверхность зеркала помутнела, словно туманом подернулась.

Туман клубился, переливался, потом стал темнеть, пока не почернел дочерна. Запахло тлеющим деревом или костром. А когда дым растаял, в зеркальце снова отразилось ясное небо.

Шкода взял правой рукой зеркальце — на левой, под зеркальцем, остался отпечаток сажи. И кровь из маленькой, но глубокой раны, тонкой струйкой стекала на запястье.

— И че это было? — не унимался Афросий.

Хотел было еще что-то сказать, но осекся: они стояли на той же круглой как блюдце поляне, только посреди залитого солнцем леса с яркой, зеленой растительностью, буйной как в середине лета. На краю поляны, там, где только что росли черные сосны, шумели на ветру кусты малины с яркими ароматными ягодами.

Щебетали птицы. Сорока перелетала с дерева на дерево, вереща что-то на своем сорочьем языке. Любопытная белка подбежала прямо к их ногам, посидела на задних лапках, принюхиваясь, да и была такова.

— Вот тебе и раз-два-три, — прошептал Ключник.

Ему уже было жарко в теплом свитере, а от еще мокрой джинсы белыми струйками поднимался пар.

— Мы где это? — смог наконец выговорить Афросий, обращаясь ни к кому конкретно.

Но Шкода, спроси он у него, и не ответил бы, так как сам не знал.

— И куда нам теперь? — это уже Ключник захотел конкретики.

— Старуха сказала, что потом прямо девятьсот девяносто девять шагов до тропинки…

— А где оно, «прямо»? — не понял Афросий. — А что там за глаз в зеркальце был? Или вы не видели?

— Видели, видели, — отмахнулся Шкода, хотя он бы предпочел, чтобы это было неправдой. — Похоже на старуху Ирмину…

— О, даешь! — Афросий вытаращил на него глаза, и постучал пальцем себе по лбу. — Ты, что, совсем тю-тю? Где старуха и где мы? Как бы она в зеркальце этом могла оказаться?

— Вот и я думаю — как… — задумчиво добавил Шкода.

Он оглянулся по сторонам, указал рукой на следы в траве:

— Глядите, а следы-то наши остались…

Афросий где стоял, там и сел.

— Если мы пришли отсюда, — Шкода указал на цепочку следов, — значит, «прямо» — это сюда, — он указал в противоположном направлении. — Итак, девятьсот девяносто девять шагов…

И не говоря больше ни слова, двинулся к краю поляны, продолжая вслух считать шаги.

Афросий, все еще оглядываясь по сторонам, потопал за ним. Его грязная рубашка источала неприятный запах смеси болота и человеческого пота.

И вскоре все трое исчезли за пределами круглой полянки.

Глава 12

ЯРУШКА ИДЕТ НА РИСК

Ярослава вернулась в свою комнату, когда за окном стали затихать сверчки и протяжное уханье совы. На еще темном небосводе одна за другой меркли звезды. Тавда притихла в ожидании чуда — нового дня. Над горизонтом медленно искрились первые лучи восходящего солнца.

Занималась заря.

Световой шар, потрескивая, в ожидании висел у Ярушкиного уха.

— Никогда ничего не проси, покудова сами не подадут, — повторила ему слова бабушки. — Не проси. И не жди, выходит. Сама действуй.

Она присела на край лавки, подперла подбородок кулаком, начертила пальцем на столешнице крохотный, размером не больше пуговицы, круг. Посмотрела на Катину шкатулку: та темнела посреди стола.

— Так, может, и здесь не надо ждать, а? — она обернулась к световому шару, тот покрылся красноватыми трещинами: предупреждал. — Стар-то точно сейчас в Аркаиме, Игры же.

И она, еще раз с сомнением посмотрев на Катину шкатулку, передвинулась к кровати, на которой мерно сопела ее новая знакомая.

Ярушка присмотрелась к ней: светлые волосы растрепались, губы тревожно изогнулись, черты напряженные.

— Опять день сегодняшний переживает, горемычная, — и она присела на край кровати, легонько дотронулась до Катиного плеча, позвала: — Катя…

Девочка вздрогнула и распахнула глаза:

— Что? Кто здесь?

— Тише — тише, — Ярушка взяла ее за руку, успокаивающе похлопала по плечу. — Я здесь, все по-прежнему.

Катя села на кровати, торопливо растирая щеки и прогоняя остатки сна:

— Случилось чего?

— Ничего не случилось. Сбирайся, в Аркаим пойдем.

Катя замерла. Сон сразу как рукой сняло:

— Яруш, ты чего? Заругают же! Бабушка же сказала, что сами управимся…

— Я знаю, что делаю, — Ярослава порывисто встала. Бледно-синий световой шар метнулся в сторону, увернулся от столкновения с ее макушкой и снова завис, издавая отчетливый гул.

— Ты уверена? — Катя чуть наклонила голову, словно взвешивая мысли Ярушки.

Та снова села. Переставила оплавившуюся свечу на стол, книгу положила поверх одеяла. Сундук томно скрипнул, открываясь. Ярушка засунула в него руку, достала с самого дна два свертка. Один бросила Кате на колени, второй развернула сама: на дощатый пол посыпалась плотная льняная рубашка, штаны на завязках из тонкой, мягко выделанной кожи. Она откашлялась, снова засунула руку внутрь сундука, вытянула из него две пары темно-коричневых сапог да кожаные двубортные куртки-кафтаны.

— Это что? — Катя пощупала жесткую подошву брошенных поверх одеяла сапог.

Ярослава, торопливо натягивая штаны, буркнула:

— Сапоги. Неужто не видно?

— Видно. Что ты задумала?

Ярушка, с силой затянув на тонкий талии шнур, зашипела:

— Ты собираешься тут отлеживаться, или маму свою искать?!