Евгения Кретова – Последняя переправа (страница 13)
— Ну да… А чего такого?
— Вас там унижали, заставляли есть собачий корм.
Алена скривилась, отвела взгляд:
— Такие правила: ведущий называет цену и определяет, что сделает со мной в случае, если наберется оговоренная сумма.
— Это делается с вашего согласия?
Алена кивнула и снова пожала плечами.
— И какого рода задания обычно на кону?
— Ну, разные… Чем более шокирующие, тем больше денег Дашка за это берет.
— Сколько вы заработали за последний стрим?
Алена покраснела:
— Я не знаю.
— Как такое возможно?
Девушка шумно выдохнула, положила ногу на ногу и переставила сумку на колени.
— Ну вот так… Я не знаю, какие суммы звучали в финале стрима. Не помню, что там было. — Она поймала недоверчивый взгляд следователя и выпалила: — Пьяная я была, ясно?
— Настолько пьяная, что не помните, чем завершился стрим? А во сколько он завершился, вы помните? Трансляция прекратилась в два часа ночи…
Алена молчала. Макс ждал.
Девушка фыркнула и снова неприлично выругалась:
— Ой, ну трахались мы там, что тут такого?! Дашка открытую часть завершила, ушли в приват, там остались только спонсоры… Вы же не полиция нравов, да? Все! Ничего больше не скажу вам, ищите Дашку, она мне за этот стрим не заплатила, а я отработала за всех, между прочим!
Макс почувствовал жалость к себе — ему это не только смотреть и пересматривать придется, еще и описывать для протокола. На этом фоне даже труп треш-блогерши не казался таким уж жутким.
«Чувствует мое сердце, это еще цветочки, ягодки впереди…», — подумал он, подписывая пропуск Алене Синицыной.
Опрос сотрудников треш-блогерши Свиницы подтвердил показания ее сестры.
— Дарья вытворяла совершенно неприемлемые вещи. — Это был не вопрос, а констатация факта. Макс наблюдал за расслабленно развалившимся на стуле осветителем Синицыной, Олегом Липаревым по кличке Онли. Смазливый брюнет с модной стрижкой и серьгой в ухе нагловато ухмылялся.
Макс уточнил:
— Она их сама придумывала?
— По-всякому бывало. Иногда сама, иногда подписчики подкидывали идейки. Знаете, одна девушка-фотограф провела эксперимент. Не у нас, во Франции, кажется, или в Штатах, не суть. Так вот, она разделась и разрешила посетителям выставки делать с ней все, что им захочется. Те сперва стеснялись, а потом, когда поняли, что никакого наказания нет, стали вести себя жестче и жестче. Они резали ее, капали горячим воском на грудь, рвали волосы… И, вероятно, натворили бы что-то еще, если бы фотограф не остановила эксперимент. Люди, когда чувствуют свою безнаказанность, в большинстве своем оказываются редкими тварями. — Он скучающе покачал ногой, посмотрел на Макса с холодным интересом.
— Она поджигала волосы сестре, — напомнил тот, вспомнив один из эпизодов.
Онли пожал плечами:
— И что? Елга не возражала… Ей за это платили бабки, знаете ли.
— Елга? Это прозвище Алены?
Парень смерил его презрительным взглядом:
— Не прозвище, а ник, — поправил он и, взглянув на кувшин с водой, спросил: — Можно попить?
Макс не возражал. Он наблюдал за грациозными, уверенными движениями брюнета и его точно выверенными ракурсами: они выдавали в нем опытного артиста, умеющего работать на камеру.
— Вы тоже бывали гостем Дарьи? — предположил Макс.
Онли замер — всего на мгновение, допил воду. Вернул пустой стакан на поднос и снова пожал плечами:
— Давно, еще когда она собирала аудиторию. Она действовала на мужскую аудиторию, я — на женскую. Так многие делают.
Макс кивнул:
— Кто финансировал съемки?
— Свиница. Где она брала бабки, я не знаю.
— Донаты?
Онли фыркнул:
— Я тебя умоляю. Народ у нас жадный, из-за копейки удавятся. Нет, ну что-то там было, конечно. Официально из этих доходов Свиница за приваты платила. Ну опять же, иной раз подлечить кого-то приходилось, если игры заходили слишком далеко.
— Даже так?
Онли скривился.
— Ну, такое случалось не часто.
— Можете перечислить примеры?
Липарев потупил взгляд, вздохнул тяжело, протяжно, явно жалея, что сболтнул лишнего.
— Ну, Елга пару раз вывихи лечила. Потом, зимой случай был, когда ее на балконе держали. Она простыла и, кажется, у нее бронхит случился… Но я точно не помню, вы у нее лучше спросите.
— У Свиницы были хейтеры?
Он с оперативниками отдела «К» уже успел отсмотреть часть контента и выделил комментарии, в которых Свиницу и ее гостей проклинали и желали им гореть в аду. Их было не сказать, чтобы много, но процентов пятнадцать было.
— Само собой. — Онли кивнул. — Работа такая, не всем заходит.
— Почему же тогда люди смотрят?
Онли снова посмотрел на Макса, как на музейный экспонат, усмехнулся:
— Потому что люди — твари. Им нравится дерьмо жрать. А еще больше им нравится, когда это дерьмо жрут другие. Но чтобы уж совсем не перепачкать свое белое пальто, они кричат «какое безобразие!». Однако начинается новый стрим, и они снова заходят в сеть.
Макс кивнул: если бы контент не был востребованным, Свиница давно осталась бы без подписчиков.
— У Дарьи Синицыной был постоянный любовник?
Онли приподнял бровь.
— Вам еще не донесли? — Он склонил голову к плечу, сцепил руки на плоском, обтянутом тонким трикотажем, животе. — В самом деле?!
— О чем?
Он рассмеялся; тоже по-театральному красиво запрокинув голову и оголив кадык.
— Что ж, тогда расскажу я.
— По этой причине вы не присутствовали на последнем стриме?
Онли кивнул:
— И на последнем, и на предпоследнем… Она звонила, просила, чтобы я не смешивал постель и работу. Я решил ее немного проучить, чертову истеричку… — Он прищурился.
— Кто стал ее новым ухажером?
— А я не говорил, что у нее появился новый ухажер.