Евгения Кретова – Посланники Нибиру (страница 15)
– А что такое по-твоему семья?
Теон замер.
– Это близкие. Кому не все равно на то, существуешь ты или нет.
– Мне тоже не все равно, – отметил Духов, приподняв бровь. – Но я – не твоя семья при этом.
Теон вспылил. Резко поднявшись, он прошелся по кабинету от стены до стены. Движения его стали резкими и злыми. Он был раздражен. Духов усмехнулся.
– Ты знаешь, что я одиночка по жизни, – резко обернувшись к нему, заговорил Теон. Он раскачивался на каблуках, от этого напоминал разъяренную, готовую к атаке кобру. Взгляд метал молнии. – Мой отец не слишком обрадовался моему выбору профессии и практически прекратил со мной связь. Сестра… состоит в весьма непростой организации, чем реже ее видишь, тем спокойнее спишь. У меня нет никого дороже Греты и Семаль! Неужели этого не достаточно?
Духову было жаль расстраивать друга. Но он был медиком, при том – медиком военным, работавшим в полевых условиях, весьма далеких от комфорта. Делать больно он не любил, но понимал неизбежность и необходимость боли – если болит, значит, ты жив. Вот и сейчас, с сожалением качнув головой, он напомнил:
– Ты верно сказал, ты – одиночка. И это стало причиной, почему Грета не показывала тебе Семаль, разве нет? Ты одиночка, – повторил он с большим нажимом. – И Грета все это время сама воспитывала дочь, потому что не могла на тебя положиться. Неужели ты этого не понимаешь?
– Но ведь сейчас… – Лицо Теона покрылось испариной. – Сейчас Семаль со мной.
– А Грета хранит для нее возможность обратной дороги. Оберегает шанс вернуться домой, к прежней, понятной для девочки жизни. Когда та узнает тебя достаточно, чтобы быть готовой сделать выбор.
Теон отвернулся. Пройдя еще несколько шагов по комнате, он опустился в кресло напротив землянина.
– Ты думаешь… Грета никогда не вернется ко мне?
– Я говорю о том, что вижу. Есть одинокий холостяк, который болтается по галактике и ведет жизнь затворника. Есть женщина, которая его когда-то любила. И есть их общая повзрослевшая дочь. Их отношения с матерью предполагают определенный уровень доверия, поэтому женщина позволила дочери самостоятельно принять решение – общаться с отцом или нет, как часто общаться и в каком контексте… Никакой семьи я не вижу.
Последнюю фразу он сказал после непродолжительной паузы, чтобы она прозвучала не так удручающе грустно и болезненно.
– Но я их люблю. И Грету, и Семаль.
Признание далось легко. Оказывается, оно давно жило в его душе. Чтобы вырваться наружу, ему потребовался незначительный толчок. Им стали слова друга-землянина.
Анатолий улыбнулся:
– Вот об этом тебе и стоит сказать им обеим.
Теон встрепенулся, беспомощно нахмурился, пробормотав:
– Что, прямо так и сказать?
Духов закатил глаза:
– Боже мой, какой ты, в сущности, чурбан!.. Нет, конечно, разговоров не достаточно. Они должны
Духов долго смотрел на него.
– В морщинках волн ты не увидишь истину, – проговорил, наконец.
– Опять ты со своими аллюзиями… Без них тошно.
Духов поднялся.
– Это не аллюзии. Это вековая мудрость моего народа. Мудрость, которую твой народ тоже наверняка имел, но в гордыне научно-технического прогресса растерял. – Он направился к двери, но остановился у входа, решившись все-таки сказать то, что вертелось на языке. – Тиль, страх – плохой советчик. А ты боишься Филина. И раз боишься, то точно допустишь ошибки… Заставив бояться, он уже тебя победил…
Глава 10. Захват
Девушка лежала на полу, неудобно подвернув под себя ноги и неестественно склонив голову к плечу. Широко распахнутые глаза с удивлением смотрели на вошедшего, будто спрашивая, зачем он это допустил. Сыырхад не раз видел смерть, но такую беспощадную и напрасную – впервые.
– Зачем? – он свел брови в суровую линию и кивнул на убитую.
Филин пожал плечами:
– Ее кровь – на твоих руках, ты ее подослал, ты приказал вколоть мне снотворное… Что ты хотел?
Сыырхад посмотрел на него: Филин вел себя так, словно был хозяином этого судна.
– Я не хочу участвовать в твоих преступлениях. Не хочу, чтобы мои руки были обагрены кровью…
Филин фыркнул и рассмеялся:
– Твои руки по локоть в крови! Наша разница в том, что жертвы твоих преступлений жаждут пасть за дело революции или чего ты там им внушаешь.
– Я ничего не внушаю, – глаза мятежника прищурились, голос стал злым.
Однако Филин не стал спорить, он снова пожал плечами, безмятежно согласился:
– Не важно. Важно другое… – он посмотрел в упор на Сыырхада. – Важно то, что я возвращаюсь. И мне нужен этот корабль.
Мятежник, опешив на одно мгновение, запрокинул голову и рассмеялся.
– Нужен?! А больше тебе ничего не нужно?! – Он шагнул к креонидянину у ткнул острым ногтем указательного пальца в плечо. Филин брезгливо проследил за его пальцем, заметил полукруглый отпечаток ногтя. Зрачки креонидянина сузились, губы сомкнулись в тонкую линию. – Что ты о себе возомнил, а?
Это была ошибка Сыырхада – оказаться так близко от Филина сейчас, когда он уже совершил одно убийство и запах крови несчастной пропитал воздух медблока. Филин подался вперед и обхватил голову Сыырхада ладонями, притянул к себе и заглянул в глаза, уловив на их дне смятение и страх.
Сыырхад вцепился в его запястья, сердито зашипел. Зрачки его расширились, кожа побледнела и покрылась испариной – боль разрывала черепную коробку, иглами пронизывала его. Мелкие бисеринки выступили на висках, по линии роста волос, над верхней губой. Последние смотрелись особенно нелепо на лице грозного мятежника, борца с режимом. Он захрипел, рванулся вниз и в строну, ударил кулаком по челюсти Филина – тот увернулся, как и от подножки, которую пытался сделать мятежник, опрокинув нападавшего. Филин словно знал, что предпримет его жертва, предугадывал каждое его решение, каждый порыв.
Глаза Сыырхада округлились, практически вывалившись из орбит, тонкая струйка крови скопилась в углу рта, потекла на подбородок. Ногти жертвы, уже не надеясь на успешную контратаку, царапали обнаженную кожу Филина, оставляя темные бордовые борозды.
Оттолкнуть! Ослабить хватку!
В ход пошли кулаки. Удары сыпались на плечи и грудь нападавшего, но были неточными и с каждым мгновением становились все слабее. Лицо Сыырхада покрылось алыми прожилками, посинело, взгляд помутнел и остановился.
Руки безвольно повисли вдоль тела. И в тот же момент Филин ослабил хватку и отвел руки в стороны, холодно наблюдая за тем, как оседает тело мятежника на пол.
Постояв над ним еще мгновение, Филин направился к своему импровизированному рабочему месту. Набрав нужную команду, он использовал динамики внутренней связи как микрофон, склонился к нему.
– Внимание команда, – проговорил. – К вам обращается Филин… Наверняка вы знаете, кто я такой… Господин Сыырхад ГорГорра скончался мгновением назад. Я успел принять командование фрегатом «Концор» у него. Все, кто готов принять меня в качестве своего нового капитана, прошу включить локацию, оставить на время рабочие места и выйти к рубке. Надеюсь, мы сработаемся. Остальных прошу пройти к шлюпкам, вы будете эвакуированы…
Он отключился.
Перебросив сигнал на все имеющиеся мониторы, включая те, что были установлены на капсулы гиперсна, он включил камеры и, скрестив руки на груди, наблюдал за тем, как команда приняла новости. Его интересовали лишь те, кто встал со своих рабочих мест, активировал локации и направился к рубке. Он видел, как на распахнутой схеме корабля мигают желтые огоньки локаций, как текут они по коридорам, собираясь небольшим озерцом у рубки. Инвар подсчитал количество примкнувших к нему.
– Что ж, тоже неплохо. Примерно треть команды.
Пробежав взглядом отсеки, он проверил, что там не осталось золотых маячков и заблокировал двери. Подавленный искин послушно приготовился совершить казнь. Филин усмехнулся:
– Надеюсь, никто из вас в самом деле не надеялся, что я отпущу вас с этой посудины?
Методично, один за другим, он прокручивал джойстики системы жизнеобеспечения, стравливая дыхательную смесь из заблокированных отсеков назад в систему, отключая протоколы защиты. Не подчинившиеся ему члены команды «Концора» даже не сразу сообразили, что происходит. Кто-то еще спорил, кто-то пытался связаться с внешним миром. Сперва они обратили внимание на смолкшие фильтры очистки воздуха, переглянувшись, потянулись к соплам, чтобы проверить. Когда он активировал откачку воздуха, внутри разразилась настоящая паника. Кто-то побежал к переборкам, обнаружил, что они перекрыты и стал барабанить по ним. Механики пытались вскрыть блок управления – Инвар уже отключил их от питания и удалив из сети искина. Они пытались взломать его силой, чем вызвали улыбку креонидянина – переборки делались так, чтобы обеспечить жизнедеятельность экипажа в случае разгерметизации корабля. В нынешней ситуации они стали очень надежно скроенным гробом.
Экипаж бросился за индивидуальными средствами защиты, натягивал маски, подключал баллоны с дыхательной смесью. Филин позволил им это сделать. Чтобы перейти к следующему этапу – он отключил теплообмен и радиационную защиту. Если эти люди не догадаются помочь друг другу и умереть быстро, они будут умирать от нескольких часов до нескольких суток.