Евгения Кретова – Дороги звёздных миров (страница 53)
Виолетта Степановна лежала, завалившись на левую сторону. Эля сделала первый надрез справа между рёбрами — в районе хвоста издорма.
— Как только грипп деактивирует издорма, — голос доктора был лишён эмоций, — делаем ещё два надреза, каждый на одно ребро выше. Ставим растяжку, вытаскиваем болезнетворного, затем отсекаем испорченную часть органа.
Ассистенты подготовили инструменты и замерли. Фёдор впился руками в тележку, на которой приготовил место для транспортировки гриппа в фильтрационную.
Грипп медленно входил в грудной отдел. Он аккуратно передвигал лапами, чтобы не повредить органы носителя. Перед ним маятником мелькал хвост коричневого противника.
Питомец забрался на издорма. Тот почувствовал движение и попятился. Грипп отогнулся назад, сгруппировался и перепрыгнул к правой голове. Натянул усик, дотронулся до красной полосы и струйкой выпустил яд.
Операционная замерла. Доктор, учёный, ассистенты, медсёстры и санитары не дышали. Все ждали, верное ли средство выбрал грипп.
«Давай», — повторяла про себя Эля, не отводя взгляда от краснополосой головы на экране. Голова дёрнулась и обмякла. Вместе с ней и вся правая часть издорма перестала шевелиться.
— Умненький, — с гордостью шепнул Фёдор. А санитарка не удержалась и хлопнула в ладоши.
Ассистент смахнул пот, показавшийся из-под голубой шапки доктора. Эля не заметила этого, она улыбалась.
Издорм издал булькающий рык и принялся левыми лапами хватать всё, что под них попадалось.
Оборудование, отслеживающее показатели Виолетты Степановны, засигналило.
— Давление падает! — крикнула старшая сестра.
Эля схватила скальпель и сделала верхний надрез. Если сейчас не вытащить издорма, он разорвёт пациентку.
— Нельзя вытаскивать, он потащит за собой лёгкое, — двинулся к ней Фёдор, останавливаясь на положенном по инструкции расстоянии.
— Пара секунд — и не останется у неё лёгкого, — сквозь зубы процедила доктор, делая второй надрез. Ассистент протянул растяжку.
Грипп перебрался со спины и бросился на левые лапы. Издорм понял, кто его обидчик, бросил носителя и обхватил хлипкого противника.
— Давление продолжает падать, — сообщила старшая сестра. Писк монитора участился.
— Умненький, — прохрипел Фёдор, — но теперь мы можем потерять обоих.
— Вытаскиваем, — отдала команду Эля и тут же крикнула. — Стоп!
На экране развернулась битва. Грипп не обращал внимания на удары хвостом, елозил, пытаясь выбраться из недружественных объятий. Ему удалось скинуть нижнюю лапу, он потянулся к голове, продолжая оставаться в тисках верхней лапы.
Издорм разинул пасть, обнажив два ряда скошенных зубов. Но грипп дёрнулся в сторону, обходя атаку и дотягиваясь до синей полоски. Голова зарычала, но Грипп успел выпустить яд из второго усика. Тварь дёрнулась и замерла.
Все, кроме Эли, стояли, не шелохнувшись.
— Просыпаемся, — рявкнула доктор, устанавливая растяжку между рёбрами, чтобы достать тушу издорма и залатать пациентку. — Победа — это когда все хорошие остаются живыми, а не когда тварь сдохла.
Она потянула за трубку, к которой был прикреплен Грипп. Но питомец, обессилевший, лежал под верхней лапой издорма, не давая вытащить его наружу.
— Ну давай! — прикрикнула доктор, пытаясь достать питомца.
Грипп повернулся и жалобным взглядом посмотрел в камеру.
Голос Эли смягчился:
— Вылезай, мне не вытащить тебя. И с издормом не достать — наконечник от трубки не пройдёт.
Грипп дёргался под тушей издорма.
— Давай, миленький мой, — Фёдор с удивлением уставился на доктора. В её глазах блеснули слёзы. — Обещаю не мыть тебя месяц. Да вообще не буду мыть. И плесень в холодильнике разведу. Только вылезай!
Питомец подтянул все шесть лап-паутинок и откинул лежащую на нём толстую лапу. Попятился к первому надрезу. Эля ловко подтягивала трубку, помогая малышу продвигаться к выходу. Показался тонкий хвост болотно-зелёного цвета, перемазанный кровью. А потом вытянули и самого гриппа.
Фёдор подхватил его, уложил на тележку и покатил в отдел фильтрации. Экстренный лифт, карауливший всё время операции, уже ждал их.
— За дело, — скомандовала Эля.
Операционная зашуршала. Доктор вытащила тушу издорма. Отсекла негодную часть лёгкого, подспудно вычищая место битвы двух болезнетворных, латая где нужно и вводя необходимые препараты пациентке.
Монитор регистрации жизненных показателей перестал пищать. Доктор незаметно выдохнула, нанося внутренние швы и вытаскивая манипуляторы.
Доктор сидела в кресле в одноместной палате Виолетты Степановны. Операция прошла успешно, пациентка дышала самостоятельно. Оставалось дождаться пробуждения. Эля поглаживала бабушку, вглядываясь в спокойное, умиротворенное лицо и тонкую паутинку морщинок.
Дверь скрипнула. Доктор дёрнулась и с надеждой посмотрела на входящего. Разочарованно выдохнула. Вошла регистратор, измерила показания пациентки, забила данные на табло в спинке кровати. Эля вышла и перекинулась с ней парой слов.
— Всё ещё одна? — услышали они из глубины палаты.
— Бабулечка, — закричала доктор и вернулась к пациентке. Аккуратно прижалась к ней, но даже лёгкое прикосновение вызвало приступ боли.
— Ничего, — улыбнулась Эля и взяла бабушку за руку, — швы под энергоповязкой затянутся уже завтра.
— Что такое боль в сравнении со старостью без внуков, — с деланной горечью вздохнула старушка.
Эля рассмеялась:
— Ты явно идёшь на поправку.
В дверь постучали. Ручка медленно двинулась вниз, и на пороге показался Фёдор с перемотанным свёртком.
— Ты всё-таки познакомилась с Феденькой! — запричитала от радости Виолетта Степановна, забывая о ранах и невзгодах. — Правда, он похож на Валеньку? Я так и знала, что вы поладите!
Фёдор поздоровался с подругой своей бабушки. А Эля никого не слушала. Она побледнела и встала. Грипп лежал с закрытыми глазами без признаков движения.
— Бедная кроха, — всхлипнула доктор и дотронулась пальцем до холодной тушки, — это я во всём виновата.
— Кроха, — скривился Фёдор, — Да жив он. Объелся плесени из моего холодильника и заснул.
От разговоров Грипп проснулся и зевнул во всю обезвреженную пасть. Эля завизжала, одной рукой подхватила питомца, а второй крепко сжала учёного.
— Поосторожнее, — захрипел Фёдор, но не сделал попытки отодвинуться.
Эля покраснела, отпрянула и засуетилась над гриппом.
— Кто ж такую возьмёт, — с грустью протянула Виолетта Степановна, разглядывая, как внучка сюсюкается с болезнетворной зверюгой.
— Я рискну, — вздохнул Фёдор и приобнял Элю с гриппом.
— Решили всё за меня, — фыркнула доктор. — А у меня уже есть семья.
Свирестелочкин вздохнул, но руки не убрал.
— Ладно уж, — смилостивилась Эля и улыбнулась учёному, — потеснимся. Правда, бабуль?
— Не зря я всё-таки съездила к Зоеньке, — Виолетта Степановна смотрела на детей с умилением. — Может ещё и внучка у неё попросить?
— Виолетта Степановна! Бабуль! — одновременно закричали Эля и Федя.
— Ладно, ладно, шучу, — отмахнулась недавняя больная. И прошептала в подушку: — Попозже.
Елена Радковская
Небо цвета океана
Русельф с силой выдохнул воздух, непроизвольно напрягся и заставил себя вдвинуться в глухое серое пространство коридора. В зловещем шорохе закрывающейся за спиной двери Русельфу почудился намёк на сочувствие, как будто тяжёлая каменная плита могла передавать эмоции оставшихся по ту сторону: тревогу, смущение, облегчение.
Впрочем, облегчение от того, что сейчас не их очередь — ненадолго. Через пять тысяч вдохов Русельфа сменят, и уже он станет наваливаться на дверь, запирая ее снаружи.
Пять тысяч вдохов. Их надо пережить и не сойти с ума. Не рехнуться — как те восемь несчастных, что сидят сейчас в одиночных камерах, расположенных вдоль мрачного коридора. Пятерых привезли сегодня, значит, ещё поживут, а вот трое здесь уже несколько суток, и их агония наверняка придётся на дежурство Русельфа. Освободившиеся места, скорее всего, сразу будут заняты новыми преступниками — камеры редко пустуют, особенно по весне.