Евгения Кретова – Дороги звёздных миров (страница 42)

Поначалу вторжения не заметили.

Никто не встревожился, когда в каждом углу домов и квартир появились крошечные коконы из невесомых нитей. Ничем не примечательные комки паутины, какие обычно вьют пауки для кладки яиц. Именно в эти первые недели пришельцы понесли самые большие потери. Нисколько не задумываясь о природе коконов, усердные хозяйки и домработницы старательно выметали их вениками и вытирали влажными тряпками.

Но углов оказалось больше, чем людей.

Вторая волна истребления накатила через две недели. Коконы выросли до размеров среднего апельсина и сильно воняли нашатырём. Примерно в это же время люди начали понимать, что происходит что-то неладное. За дело взялись энтузиасты-натуралисты-любители, а вслед за ними и дипломированные учёные. Изучение велось сперва просто из любопытства, а позже — с растущим изумлением и ужасом.

Третья волна уничтожения проходила организованно и под надзором правительств. Люди претендовали на доминирование если не во всей Галактике, то хотя бы на родной планете. Холивар добросовестно подогревался сенсационными статьями и сообщениями по радио и телевидению. Блогеры разоблачали военных преступников в белых халатах, чьи безответственные эксперименты породили монстров, опасных для человечества. Военные и «белые халаты» единодушно заявляли — «это не мы» — и переводили стрелки на космос.

Биологи придумали термин «экзозародыш» и обратили внимание на удивительную избирательность пришельцев: коконы росли только в плотном контакте с разумной жизнью — в жилых домах и гостиницах. Их не было на складах, в цехах и офисах. Оставались чистыми углы кают кораблей и купе железнодорожных вагонов. Не находили коконов и в госучреждениях: то ли пришельцы не обнаружили в них жизни, то ли не сочли эту жизнь достаточно разумной.

Санэпидемстанциям подкинули деньжат, и мобильные отряды санитаров охотно откликались на каждый вызов испуганных общественной истерией людей.

Разумеется, военные и «белые халаты» не забыли и о своей профессиональной любознательности: за особое вознаграждение санитары поставляли зародышей в институты и лаборатории. К этому времени, если бы не специфический запах, их можно было принять за небольшую дыню. Тогда же открылись ещё два неудобных свойства пришельцев — абсолютный патриотизм и категорическая несклонность к сотрудничеству. Оторванные от места вегетации, зародыши теряли оранжевый цвет, чернели и сохли. После пересадки в угол лабораторного бокса в течение суток они превращались в труху и осыпались пылью.

Сообразительные учёные пошли на поклон к населению. Арендовались комнаты с уцелевшими зародышами. В них разворачивали лаборатории для наблюдения за ростом плода в естественно-домашних условиях. Коконы круглосуточно освещались и снимались видеокамерой. Их облучали, задымляли, топили. Опрыскивали кислотой и ядохимикатами. Высаживали на них грибок и плесень. Проверяли на стойкость к вирусам и бактериям. Тщетно. Пришельцы демонстрировали полное равнодушие к любым средствам уничтожения: как к проверенной веками химии, так и к новейшим бактериологическим разработкам военно-промышленного комплекса. Обидно…

Романтически-настроенные граждане, решившие самостоятельно провести исследования интервентов, искали свои пути. Они рассказывали пришельцам стихи и пели песни, танцевали и показывали фокусы. Люди упражнялись в контакте, кто во что горазд. Всё было напрасно. Зародыши или росли, или осыпались в прах. Другого отклика никто не видел.

В Интернете появились каталоги веб-камер, которыми велось наблюдение, и всё человечество, затаив дыхание, следило за потрясающим экспериментом по домашнему выращиванию пришельцев из космоса. Проводились конкурсы с немалыми денежными призами на самый оригинальный способ привлечь внимание существа, растущего внутри кокона. Гонорары авторов научной фантастики превышали доходы дельцов шоу-бизнеса. Мелодрамы, детективы и вестерны были забыты. Порно-сайты и страницы светской хроники теряли посетителей. Человечество стояло на пороге великих открытий. Человечество дышало мечтой.

Через три месяца коконы подросли до размеров тыквы, треснули, и в оглушительной волне зловония из них вылупились стауки…

2

Лейтенант пограничной службы крутил документы и так, и эдак, и по всему было видно, что выпускать Егора из гетто ему не хочется.

— Я не вижу отметки о сдаче стаука, — сказал пограничник. — Кто у вас принимал пришельца?

— А самого пришельца вы видите? — враждебно спросил Егор.

Солнце давило на плечи, и от этого рюкзак не становился легче. Настроение было «так себе». Холодный приём пограничной заставы ему не способствовал. Как, впрочем, и беседа с санитарами два часа назад.

— Есть порядок…

— «Порядок» — это когда молчит ваша собака, — Егор кивнул в сторону лохматого пса, дремлющего в тени невысокой акации. — Если бы пришелец прятался у меня в рюкзаке, или плёлся где-то сзади, ваша собака уже давно подняла бы на ноги всю округу. А за час до её лая вы бы услышали вой собаки санитаров.

Пограничник, не выпуская из рук документы, потёр рукавом переносицу и в сомнении сказал:

— Так-то оно так, но…

Щёки обдало холодом. «Достик полагает, что лейтенант колеблется, — понял Егор, — нужно немного поднажать…»

— Не надо «но», — с вызовом сказал он. — Если вам плохо объяснили, как следует поступать в случаях, когда человек уходит из резервации без стаука, зовите командира. А ещё лучше, начальника заставы. Давайте вместе ему расскажем о наших затруднениях и бестолковом инструктаже, который вы получили.

Лейтенант поджал губы, но сдаваться не спешил:

— Пойдёмте в офис, молодой человек. Стакан холодного чаю? Могу предложить квас. Отдохнёте под кондиционером, пока я свяжусь с комендатурой.

— Связывайтесь, — равнодушно ответил Егор, не двигаясь с места. — За приглашение спасибо, но я здесь постою. Домой хочу. Надоело всё.

На последней фразе голос удачно дрогнул. Пограничник покосился на дремлющую собаку, осмотрелся по сторонам и вернул документы.

— Удачи вам, — сказал он и взял под козырёк. — Спасибо за сотрудничество!

Егору стало неловко за свою резкость:

— Извините, если показался грубым. Но я, и вправду, больше ничем не могу помочь.

Он двинулся прочь по накатанной грунтовой дороге.

— Может, подвезти? — крикнул вслед лейтенант. — До трассы два километра!

— Спасибо, я сам, — обернувшись, крикнул в ответ Егор. — Прогуляюсь. Двадцать минут роли не играют.

Он не собирался садиться в автобус. По асфальту идти тоже не хотелось — пришлось бы шагать под сочувствующими взглядами водителей или, что гораздо хуже, отказываться от предложений «подвезти».

Поэтому, как только застава скрылась из виду, он круто повернул в пустыню. Если верить карте, отсюда до города не больше тридцати километров. В сумерках он издалека увидит огни и не пройдёт мимо. Впрочем, куда идти, он ещё не решил.

За месяц жизни в резервации Егор устал от людей. Перспектива недельного отшельничества в пустыне, наедине с ветром и Достиком, казалась невероятно притягательной.

«Сдался мне этот город, — подумал Егор, — странно, что я вообще о нём вспомнил…»

Через два часа рюкзак заметно прибавил в весе, а Егор начал подумывать о привале, чтобы перевести дух, перекусить и вообще собраться с мыслями.

В пятки впились крохотные иголочки. «Хочет, чтобы я шёл дальше, — понял сигналы Егор. — Не выйдет!» Он сосредоточился и отправил Достику выразительную картинку: шагающий скелет разваливается на части и падает, придавленный огромным рюкзаком.

Тогда иголочки впились в ягодицы.

«О том и толкую», — ухмыльнулся Егор.

Он проходил мимо холма, поросшего высоким кустарником. «Если на кусты набросить маскировочную сеть, то в её тени можно будет отдохнуть от зноя, — решил он, сворачивая к зелени. — Съем пару бутербродов и сделаю несколько глотков из фляги».

С облегчением сбросив тяжёлый рюкзак, Егор вынул из бокового клапана сеть, сложил её вчетверо и соорудил что-то вроде навеса. Полчаса отдыха и лёгкий обед вернули силы и доброе расположение духа. Он даже начал подумывать: «А не проверить ли мне работу новенького примуса?» Но потом решил, что для полноценной стоянки ещё недостаточно далеко забрался в глушь.

«Разведу огонь вечером, — подумал Егор. — И обязательно у южного подножия холма. Никто не увидит ни со стороны города, ни со стороны гетто. Я обманул их. Заживу лучше прежнего: привычки те же, но уже не один. Теперь Достик всегда будет со мной. Его не найдут. Нас никогда не разлучат».

Защекотало на макушке. Будто ветер пригладил волосы. Он улыбнулся близкому счастью, но улыбка увяла, когда в тридцати метрах от себя увидел с десяток человек, сидящих на огромных баулах. Люди смотрели в его сторону и тихо переговаривались.

«Здорово, однако, я замаскировался, — растерялся Егор. — Или выбранный цвет сетки для этой местности не годится?»

«…??? — отправил он своё недоумение Достику: — Почему не сказал?»

В ответ запылали уши: «Виноват, увлёкся».

— Здравствуй, добрый человек, — раздалось над головой.

Егор повернулся и увидел возле лица тяжёлые армейские ботинки. Обладатель серой от пыли обуви возвышался над сеткой. Чтобы общаться с человеком, а не с его ногами, пришлось выбираться из укрытия.

— Здравствуйте, — ответил Егор, отряхивая колени. — Я иду к городу. Не подскажете дорогу?