Евгения Кретова – Дороги звёздных миров (страница 41)

— Каждый раз так, — скрипнув раскладным стулом, сказал Глеб. — Приносит пули, как собака мячик. Не знаешь зачем?

— За тем же, что и собака, — удивился вопросу Егор. — Думает, что вы с ним играете. Предлагает продолжить игру.

— Думает? У него нет мозгов, чтобы думать, парень. А ты заметил, что стреляю я лучше, чем бросаю?

Егору захотелось ударить Глеба. Рядом лежало несколько запечатанных бутылок, а револьвер был разряжен. Так что исполнить желание можно было без труда, не опасаясь мгновенной расплаты. А утром они с Достиком уйдут…

Тревожно задёргалось левое веко, и будто крапивой обожгло поясницу.

«Не согласен, опасность», — сигналил Достик.

«Я не смогу его ударить, — мысленно успокоил друга Егор. — Я буду его ненавидеть и презирать, но не ударю. И за это ненавидеть и презирать себя буду ещё больше, чем его…»

— Ухожу утром, — сказал Егор. — Зашёл попрощаться.

— Скатертью дорога, — не повернув головы, ответил Глеб. — Главное, не забудь отходной лист подписать. Иначе не выпустят.

— Нет. Достика не отдам. Попробую уйти без отходного.

— Достик?

— Говорил уже. Я так называю своего пришельца.

— Верно, говорил, — скривил улыбку Глеб. — А я ответил, что это безумие. И то, что ты задумал, тоже дурость. Погранцы и санитары специально под это дело натасканы. Они твоего стаука за километр унюхают. А собаки — за пять. Пришельца из гетто не вынесешь. Чего тебе не сидится?

— Не могу долго на одном месте. Задыхаюсь. Хочу, чтобы каждый день новые горизонты. Проблема с головой. Сами сказали: «безумие»…

— Тоже мне «проблема», — фыркнул Глеб и громко икнул.

Ничуть не смущаясь, отыскал мутным взором Достика и бросил в него револьвер. Не попал.

— Сдай его белым халатам, получи премиальные и катись к своим горизонтам. Будь счастлив, человек!

— Не могу, — севшим голосом сказал Егор. «Если бы он попал в Достика, я бы его точно ударил!» — Он мне друг. У меня, кроме него, никого нет.

— Дурик ты, — устало сказал Глеб. — Дурик и чудило. Разве ты из соломы?

— Нет.

— А пришельцы — из соломы. Нету в них ни капли человеческого. Разве что вонь и назойливость. Или твой не воняет?

— Можно притерпеться.

— Можно, — легко согласился Глеб. — И с крыши вниз головой — тоже можно. Или в омут с камнем на шее. А потом с разбегу под поезд. Я, к примеру, в резервации только потому, что здесь хорошо. Повезло мне, понимаешь? Вытащил счастливый билет. Кормят, поят, одевают… всё бесплатно. Это ты правильно заметил. Опять же кино, вино, Интернет. Всё на халяву, бери — не хочу. Кому особенно неймётся — тренажёры, бассейны, стадионы. Девки под видом туристов приезжают. И не сказал бы, что шибко разборчивые. Сиди себе у компа и путешествуй в своё удовольствие. Кто тебе мешает?

Егор попробовал объяснить:

— Фотки и фильмы — это другое. Нужно, чтобы ветер на лице и пыль на ботинках. Свобода — это когда всюду небо, и взгляд скользит в бесконечность. Идёшь, куда хочешь. Останавливаешься, где хочешь. Краски, запахи, звуки…

— Запахи? Какие «запахи», когда рядом эта вонючка?!

Глеб наклонился, выхватил из сумки с продуктами второй револьвер и снова разрядил его в своего пришельца. Тот, как заводной, с поклонами и реверансами принёс пули, и вновь вернулся на место, терпеливо ожидая продолжения игры.

Егор почувствовал, как вспотели ладони. «Хорошо всё-таки, что я его не ударил, — подумал он. — Впрочем, Глеб не стал бы стрелять. С такими кулаками, чтобы проучить меня, ему револьвер не нужен».

— Знаю, что бесишься, — неожиданно по-доброму сказал Глеб. — Видел, как ты лентами украсил платаны на плацу. Зачем?

— Хотел, чтобы у нас появилось что-то новое. Типа «Нового года».

— Ничо так. Красиво. Где столько разноцветных ленточек нашёл?

— На аэродроме. Там, на юге, — Егор показал пальцем на юг. — Вы, наверное, не знаете, что у резервации есть аэродром?

— Понятия не имею, — равнодушно согласился Глеб.

— Две километровые полосы и десяток бетонированных стоянок для самолётов. Пустые, конечно. Но в одной из подсобок диспетчерской вышки лежат полсотни парашютов. Отличный материал. Шёлк! Я взял три рюкзака. Склеил воздушный шар. А остатки выкрасил и порезал на ленточки…

— Молодец! — оживился Глеб. — Вот это по-нашему: в лоскуты, на мелкие кусочки! Почему только три? Надо было всё порезать.

— Разрешили только три. Я спрашивал.

— Спрашивал? — разочарованно протянул Глеб. — А вот это ты зря. Анархия у нас. Бери, что хочешь, и ни с кем не разговаривай. Потому что даром. Странно, что тебе здесь не сидится. Я думал, гетто — рай для бродяг.

— Бродяга — это человек, который бродит, — рассудительно сказал Егор. — Человек, который берёт без спросу, называется по-другому. Я всегда отрабатываю за всё, что беру. И всегда спрашиваю.

— Отрабатываешь?

— Грязной работы хватает. Такой, за которую не всякий возьмётся: выкопать старое дерево. Напилить и наколоть из него дрова. Переставить нужник в новое место. Побелить стены, выправить окна-двери… Или что попроще: вымыть посуду, начистить овощи… Мне же не деньги нужны — только еда, душ, прачечная. Редко — одежда, обувь. Иду, куда глаза глядят. Но на зиму, конечно, останавливаюсь. Зимой за дачами зовут присмотреть.

— Странная жизнь для молодого парня, — ухмыльнулся Глеб, в раздумьях перекатывая бутылку с ладони на ладонь. — Чужого не берёшь, добра не копишь. Ты, наверное, дурак?

— Разве брать и копить — признаки ума?

— Признак ума — быть здесь! — наставительно заявил Глеб. Он даже отставил бутылку в сторону. Наверное, разговор показался интересным. — Потому что дураки своих пришельцев пустили через пылесос, а такие, как мы с тобой, их берегли и лелеяли. Над нами издевались соседи и смеялась родня, но мы вырастили стауков. И теперь за эту самоотверженную работу общество нас щедро награждает…

— Но вы в своего стреляете!

Глеб покачал пальцем из стороны в сторону:

— Эксперимент! Сволочи в белых халатах изучают наши действия и следят за ответной реакцией пришельца. Вот почему мы с тобой самые важные люди на Земле. А вдруг именно эти выстрелы откроют истинную подоплёку вторжения?!

Он замолчал. Задумался.

«Потрясён собственной эрудицией? — предположил Егор. — Нужна ему „истинная подоплёка“, как собаке свежий навоз…»

— Не зря это всё, — тревожным шёпотом сообщил Глеб. — Попомни моё слово, парень, не зря! Им что-то нужно.

— Достик бы сказал, — брякнул Егор.

Левое веко опять потяжелело, и на языке стало кисло. Пришелец сигналил, что недоволен болтливостью Егора. Но Глеб ничего не заметил:

— Мы тут под пиво и шашлыки с ребятами базарили. Думаем, что стауки никакие не братья по разуму, а что-то вроде ищеек. Ищут они. Может, сырьё вынюхивают. А может, обороноспособность проверяют.

— Тогда они не те дома под инкубаторы присмотрели, — улыбнулся Егор.

До Глеба вдруг дошло:

— Погоди! Что значит, «Достик бы сказал»? Он у тебя что, разговаривает?

— Беседой я бы это не назвал, — осторожно ответил Егор. — Просто временами чувство такое, будто он меня понимает. А я его.

— Как с собакой?

— Да! Как с собакой, — с облегчением подтвердил Егор.

— А ко мне чего припёрся?

— Попрощаться. Вы первый, кого я здесь встретил. Собственно, я ведь больше ни с кем так и не познакомился. Куратор объяснил, что замкнутость — характерная черта хозяев. Он сказал, что мы все — интроверты.

— Больше слушай своего «курватора», — гоготнул Глеб. — Это я-то замкнут? Да если хочешь знать, я — самый общительный человек в мире!

— Поэтому мне и показалось, что уйти, не попрощавшись, невежливо… Куратор сказал, что без пришельца выпустят.

— Выпустят, — подтвердил Глеб. — Без пришельца катись, куда хочешь.

— А вы почему своего не сдаёте?

— Ещё чего! — ухмыльнулся Глеб и почесал стволом револьвера шею. С воротника скатилось несколько зёрен кукурузы. — Если сдам, придётся уйти. А снаружи нужно работать… и за стрельбу посадить могут. То ли дело здесь, в гетто. Умному человеку — раздолье! Кстати, об уме. Не забудь, что разрешают к выносу всё, что можешь унести в руках. Советую литиевые аккумуляторы. Здесь бесплатно, а снаружи по рублю за грамм веса. Прикинь, как можно нажиться?! Вот только тяжёлые…