Евгения Кретова – Дороги звёздных миров (страница 28)
— Надеюсь. Уверен. Почти.
Андрей вернулся с пачкой рафинада. Еще он купил в магазинчике лом, ножовку, веревку.
Пришелец калякал с Митяем. Пацан забрался в кресло, сверкал свежей зеленкой на ободранных коленках, болтал ногами. Идиллия, елы-палы!
— Митька! Чего без меня сунулся?! А вдруг случилось бы что?! — рявкнул, да.
— Дядь Андрей, я не виноват, — мальчишка сжался. — Я дверь потянул, а он говорит «привет». — Пятки заелозили по полу. Орсаг тоже скукожился, демонстрируя причастность к злодеянию. — Я побегу, бабушка, небось, ищет. — Митька соскользнул с кресла, потрепал Орсага по «плечу»:
— Пока, Орик. А он прикольный, — это Верзину сказал.
Вот же! Девять лет пацану, а не удивился даже, принял чужака, словно ровесника, приехавшего из города.
Дверь захлопнулась.
Гость протянул шнур к рафинаду, одобрил.
— Имя-Андрей, я понял! — Орсаг возбужденно заколыхался. — Ты маленький, а имя-Митька большой. Физически наоборот, а по факту у него разум свободен, без границ, стен, как у тебя. Правильно?
Андрей почему-то обиделся. Вот еще — трепаться о детстве и взрослости. К черту! Ушел обшаривать дом в поисках средств защиты. Отыскались дротики дартса, кухонные ножи, тупые, но для метания сойдут.
Первым делом Андрей поднял забор, укрепил, обмотал веревками, к ним подвесил все, что могло греметь — консервные банки, куски ржавого железа, бутылки и прочий хлам. Хорошо бы проволоку под электричеством, только это же убийство, а Андрей не решил — готов убивать или нет. Может, с приятелями Орсага удастся договориться? В метре от дома вкопал колышки, тоже натянул веревки — какая-никакая, но защита. За дверью спрятал лом, ножовку, все, что нашел в доме. Вбил в контакты номер МЧС — на крайний случай.
Ночью, снова ворочаясь, Верзин вспомнил: не сказал Митьке, чтобы тот сидел дома. Надо успеть утром.
Орсаг трогал за плечо, пищал:
— Они здесь. Состояние энергии иссечения — шестьдесят минут без пятнадцати и трех сотых.
Какое солнечное мирное утро за окном! На старой яблоне щебетали птицы. Андрей быстро натянул джинсы, рубашку, схватил снаряжение и вышел, плотно подперев двери.
Три багровых «стожка» стояли между забором и второй преградой. Шевелились, словно переговаривались. Почему же ни одна банка не звякнула?!
— Сделаете шаг — будет плохо! — Кому — Андрей не уточнил. Человеческих слов они не понимают, а с Орсагом общаются, факт, и знают, кто перед ними. Орсаг переведет. Один пришелец перевалился вперед. Андрей метнул дротик. Тот свистнул и пролетел безвредно, точно стрела через сено. Все же «копна» остановилась. Минута, десять… А потом они пошли вместе. Одновременно тот, что слева, с силой выбросил скрученный арканом шнур. Не в Верзина, в сторону. Андрей охнул — шнур обвил Митьку, потащил! Мальчишка упирался, бидон бился о бедро, молоко плескалось на ноги.
Волна гнева хлынула в голову, вытеснила намек на мысль, что можно обменять Орсага на Митю. Андрей схватил лом, бросился на инопланетян.
Через мгновение все кончилось. Андрей и Митька лежали на земле, крепко спеленатые веревками-руками двух негодяев. Третий выволок из дома Орсага. Шнуры жестко сжимали несчастного преступника, трясли, хлестали c остервенением. Свободным отростком пришелец сбросил что-то невидимое. Показалась вытянутая, как яйцо, капсула, куда и запихали Орсага.
Всхлипывал Митька. Отросток присосался к виску мальчика, и он затих. Сволочи! Спрятавший преступника чужак двинулся к ним. Конец? В голове зазвенела фраза из брошюры: «Если предстоит упасть, вы должны знать, что сделали все возможное…» Нет, не все!
— Отпустите мальчика! Он не виноват! — заорал Андрей, дернулся. Трехпалый кончик коснулся виска. — Молчи, гад! — Андрей закрыл рот и «кричал» уже там — в темноте — «освободите!», знал, что пришелец слышит и понимает. Чужак плевать хотел на желания землянина. Голос пробился сквозь крик…
Шнуры распутались, отступили. Андрей и Митька лежали на земле и не шевелились. Капсула поднялась метров на пять, зависла на пару секунд и исчезла…
Андрей вдруг захохотал, так, что птицы сорвались с яблони. Гоготал, ржал в истерике.
— Дядь Андрей, ты с ума сошел? — тормошил целый и невредимый Митька.
— Обманщик твой Орик! Трус! Понимаешь?! — заливался Андрей. — Он ребенок! Такой же, как ты! — Верзин сел, обхватил колени, трясло, но он смеялся. — Ничего ему не грозило, разве что порка! Вот чего Орсаг боялся. Энергия иссечения, тьфу! — Андрей поглядел на часы, усмехнулся злорадно: — Минут двадцать потерпит…
Совещание затянулось. Босс напрягал складку. Птицын нес чушь. Андрей нервничал: Митьке-то в обед посылку с обещанным планшетом отправил, а еще нужно купить цветы для Маши.
Верзин встал, пошел к плану, отодвинул Птицына:
— Вот здесь — ошибка, — взял указку, объяснил.
Повисла тишина. Босс сломал карандаш. Бледный, с вытянутой физиономией Птицын не тайно, а при всех протянул ладонь.
«Какие же мы… маленькие. Боимся, что отшлепают», — хмыкнул Андрей.
В окне-колодце загорелась первая вечерняя звезда.
Сила лю
— Почему здесь нельзя купаться, Мыта? — Тыр перегнулся через перила дрожащего моста и глядел вниз, где далеко-далеко в чёрной воде отражался и он сам, и дробящаяся бликами изнанка ветхого сооружения.
— А ты хочешь? — усмехнулась Мыта и на всякий случай ухватила Тыра за край жилетки.
Старая подвесная дорога — ненадёжная на первый взгляд, но крепкая, со сквозными пролётами, с низким ограждением, с отошедшими кое-где от основы креплениями — тянулась через огромное озеро и терялась в густых зарослях берегов. В озере не водилась живность, а трава вокруг вырастала и сохла, превращаясь в покрытые чёрными пятнами плесени соломенные стены. Вода — неподвижная, тягучая, тёмная, словно в ней утонула безлунная ночь, — лишь изредка тревожилась каплями дождя да случайной рябью от упавшей с высоты щепки.
Они стояли на самой середине, где мост колебался сильнее всего. Детей специально приводили сюда — бояться. Иногда такие эмоции необходимы, чтобы уничтожить другие — куда более неприятные.
Мыта — опытная наставница, не случайно старейшины доверили ей Тыра, с непоседливостью которого даже родичи не справлялись.
— Я бы прыгнул! — рисовался подопечный. — Поглядел бы, что там — на глубине.
— Известно же. Там осколки зеркала Правды и Лжи, кто до них дотронется, тот останется на дне. — Нянька пугала, конечно, но была не далека от истины.
— Почему, Мыта? Расскажи, — заканючил Тыр. — Я слышал про зеркало, но подробностей не знаю.
Наставница прикинула — пора ли? Решила, что скрывать правду от любопытного подростка больше нельзя, вздохнула:
— Только на берегу, ладно?
Тыр и Мыта, взявшись за руки, добрались до суши и нашли уютную полянку с удобными кочками в стороне от опасного озера.
— Так вот… Давно это было… — нянька потихоньку и сама увлеклась поучительной и не имеющей решения историей. — Они пришли неизвестно откуда и исчезли неизвестно куда…
Пиво было настолько свежим, что пена заливала круглую поверхность стола и капала на пол. Только кому до этого дело, когда есть хорошая компания и такие разговоры, от которых не заснуть до утра.
Даже трактирщик — желтолицый и узкоглазый Ли Си Цын — перепоручил обслуживание других клиентов помощникам, а сам торчал возле, слушая, подливая пиво в кружки из запотевшего кувшина и вставляя изредка пару-тройку слов.
— Говорят-то, Аринья-птичница, ну вы ж её знаете, скрюченная такая, с бородавкой у носа, попросила у них любви неземной-то до гроба, — рассказывал водовоз Илько — рыжий зеленоглазый мужичонка лет пятидесяти с хитрым лисьим взглядом и носом уточкой, — а еще бают, что и дитенка-то…
— Кто ж на неё позарится? — вклинился трактирщик, вновь заполняя кружки. Женщин в поселении меньше, чем мужчин, но и в этом случае на Аринью-птичницу желающих не находилось.
— А вот-то и позарился! — обрадовался водовоз возможности удивить компанию. — Сосед её, Адриян! Через два дня от жены-то ушел, под бочок к Аринье перебрался.
— Погоди, — заерзал от волнения старый пастух по прозвищу Гымза, не расстающийся с крючковатой походной палкой даже за столом, — это не тот Адриян, которого весной схоронили?
— Тот самый! Неделю, говорят, они из постели не вылезали, аж пар от дома шел, как от бани-то, а потом всё — спёкся мужик, выдохся! Вот тебе и до гроба — любовь-то! Не отказали, стало быть, птичнице в просьбе. — Илько освежил пересохшую глотку пивом.
— Аринья брюхатая ходит, — удостоверил рассказ водовоза кряжистый кузнец Лекса и пожал мощными плечами.
— Братцы, это еще что! — принял эстафету старый Гымза. — Мой напарник — пастух дед Олесь — пошел к ним и попросил ни много ни мало вернуть умершую лет как пять уж жену — Алёну. И что вы думаете? Вернули! Да только не бабку, а вроде бы как у него дочь на стороне обнаружилась и объявилась вдруг — вылитая покойница. Олесь на нее не надышится, и забыл уже, чего просил-то.
Кузнец снова встрял:
— Значит, не все худо? Есть и благо?
Никто ему не ответил, только ясноглазый, пшеничноволосый врач Джонни из Черёмушек, худой до синевы, передёрнулся весь, прошептал: