Евгения Кретова – Детки в клетке (страница 9)
И выскочил в коридор, на ходу успев с кем-то поздороваться, у кого-то спросить, как дочь, у третьего узнать, подошло ли лекарство супруге. В этом был весь Миша – живой, иногда излишне общительный и активный подполковник уголовного розыска.
Александра улыбнулась, прислушиваясь к его удаляющемуся топоту и ощущая привычную пустоту кабинета.
Она снова перечитала заявление матери Абрамченко: из него выходило, что парень пропал из поля зрения родителей четыре дня назад. А заявили они только сегодня. Почему так долго тянули?
В кармане куртки зазвонил сотовый. Александра чертыхнулась, что не вытащила его из кармана, теперь пришлось бежать к шкафу и хлопать по карманам в надежде, что успеет принять вызов.
Это был Пашка.
– Мам, – подросток пробасил виновато, – ты чего трубку не берешь, я звоню-звоню… Перекинь денег на магазин, в холодосе мышь повесилась, а я жрать после тренировки хочу.
– Не жрать, а есть, – Чернова машинально поправила сына. – Сейчас переведу. И пельмени возьми на ужин, я сегодня поздно буду.
– Опять поздно? Я-ясно, – протянул парень.
– Что тебе ясно? – Александра отвернулась к окну, прищурилась, уже отчетливо понимая, что этот вопрос сыну задала зря.
– Опять отец ругаться будет, опять поссоритесь…
Александра нахмурилась:
– Не лезь только в наши взрослые дела, ладно?
– Ладно, – Пашка примирительно, почти обреченно вздохнул. – В магаз схожу, пельмень сварю… О, мам, я стихами говорить умею! Может, мне литру́ на ОГЭ сдавать?
Он басовито захохотал.
– Ты сперва тройку по «литре» исправь, поэт липовый.
– Ну, чего сразу липовый. Я приёмник современного стиля.
– Кто ты современного стиля? – Чернова схватилась за голову. – Чего ты приёмник? Паша, ты меня убиваешь…
– Ну, не приёмник, а приверженец… Какая разница.
Александра рассмеялась – больше всего ей хотелось сейчас обнять угловатые плечи сына, взлохматить непокорный вихор и накормить парня домашними котлетами. Пашка слишком стремительно вырос. В старости, когда она станет дряхлой и никому не нужной, она даже не сможет вспомнить, каким он был в детстве – все воспоминания забрала работа: удивительно, Чернова могла в мельчайших деталях вспомнить обстоятельства дела семилетней давности, но напрочь не помнила, как Пашка начал ходить. Или каким было его первое слово. «Мама»? «Папа»? «Дай»?
Она нажала отбой, перевела сыну деньги – чуть больше, чем требовалось, тут же отругала себя, что пытается подкупить сына и компенсировать деньгами свое постоянное отсутствие. И чтобы исправить ситуацию, набрала сообщение со списком продуктов, которые еще нужно было купить Пашке.
Положив телефон на тумбочку, она поставила его на зарядку и вернулась за стол – дело, которое ей отписали, выглядело все более странным.
Глава 11
Не дожидаясь приезда коллег из ФСБ – они могли и не появиться вовсе, а материализоваться на пороге ее кабинета сразу с требованием отчета – Александра Чернова направилась к родителям Ивана Абрамченко.
Дверь ей открыла тихая и неожиданно спокойная женщина. Прочитав удостоверение следователя, она пропустила ее в квартиру.
– Не появился Ваня.
И Чернова поняла, что не может ей сразу сейчас сказать, что они нашли тело ее сына: слезы и материнское горе не позволит узнать подробности исчезновения. «В конце концов, у меня пока только оперативная информация, заключения экспертизы еще нет на руках», – решила Чернова. В самом деле, то, что найденное у ЖК «Сказка» тело принадлежало Ивану Абрамченко, предположил Наумов, изучив фото, приложенное к заявлению, и соотнеся его с портретом убитого. Документов при нем не было, судебно-медицинская экспертиза еще не дала результатов, опознание не производилось. Таким образом рассуждая, Александра Чернова слушала рассказ матери Абрамченко.
– … Поссорились с отцом, сильно. Я даже не помню, чтобы раньше у них такие споры случались…
– Ирина Леонидовна, так споры или ссоры?
Женщина остановилась, растерянно посмотрела на Александру. Спохватилась:
– А, понимаю, о чем вы. Ссора, конечно. Конфликт.
– Из-за чего Иван поссорился с отцом?
Они прошли в зал, хозяйка предложила Александре кресло у журнального столика, сама устроилась на стуле за обеденным столом. Опустив локти на стол, положила на сцепленные в замок пальцы, подбородок.
– Не знаю… Я была в кухне, готовила ужин и начало разговора не слышала. Когда услышала, они уже друг друга оскорбляли… Я даже не знала, что Ваня знает такие слова.
– И что было дальше?
– Дальше… Дальше Ваня схватил куртку и выскочил на лестничную клетку. А Игорь, это мой муж и отец Вани, крикнул ему в спину, чтобы тот не смел являться ему перед глазами, пока не вернет бумаги.
– Что за бумаги?
– Я не знаю… Игорь иногда работал дома, может, Ваня что-то взял со стола. Какой-нибудь отчет.
Александра достала блокнот, сделала пометку. Для нее было странным, что взрослый парень, с одной стороны, взял без разрешения какой-то документ из рабочего кабинета отца – все-таки такие вещи проговариваются в далеком детстве и к подростковому возрасту дети уже на подкорке знают – с рабочего стола мамы или папы никакие бумажки не брать, даже если очень хочется, даже если они выглядят как черновик или представляют собой бумажную салфетку из ресторана быстрого питания. А взрослый парень что-то взял? Это выглядело странно.
– Такое прежде случалось? Иван брал без разрешения документы из кабинета отца?
– Нет, что вы! Никогда… Даже маленьким. – Женщина пожала плечами. Александра рассматривала ее: серая, безликая, она скорее напоминала тень некогда красивой и беззаботной женщины. Что сделало ее такой? Что стерло краски с лица и вытянуло жизнь из взгляда, сделав его потерянным и пустым? Длительные конфликты в семье или предчувствие беды?
– Тогда почему же ваш муж решил, что Иван взял что-то сейчас? Вы обсуждали это?
Женщина опустила голову, закусила губу:
– Да, говорили. У него пропал важный документ из папки. Что-то
– А почему он подумал на сына?
Ирина моргнула:
– Так на камере было видно. У Игоря в кабинете камера стоит, скрытая. Конечно, он ее все время не включает, но если что-то домой приносит, то подключает, для отчетности перед службой безопасности…
– И на видео – его сын? Мне нужно это видео…
Женщина пояснила:
– Это к мужу… Я скажу ему, только… он может не согласиться.
Чернова улыбнулась:
– Вы ему объясните, что или он сам предоставит запись, подтверждающую хищение документов Иваном, или я это сделаю через изъятие вещественных доказательств.
Ирина слабо всплеснула руками:
– Да я-то что, я бы и отдала, я ни кода не знаю, ни где она хранится… Я Игорю скажу.
– Хорошо, – Александра сделала пометку о записи, вернулась к опросу: – Ирина Леонидовна, и что, Иван, как сбежал, больше не появлялся?
– В том-то и дело, что нет. Ну, с отцом повздорили, мне-то он бы позвонил. У нас хорошие, доверительные отношения. – Она пожала плечами. – А у него и телефон выключен, и сам не позвонил.
Чернова насторожилась.
– Мне нужно подробное описание вашего сына. По каким признакам вы могли бы его опознать?
Ирина Леонидовна напряглась на мгновение, отвела взгляд. Александра ждала вопроса: «А что, он умер?». Она была почти уверена, что именно тело Ивана сейчас лежит в морге на экспертизе, но крохотная надежда позволяла еще беречь сердце матери. Она затаила дыхание.
– У меня фото есть… Высокий, рост метр семьдесят восемь, худой, жилистый. Волосы темные, не черные, скорее русые. Немного вьются. На правом ухе родинка, – она улыбнулась и замолчала, продолжая смотреть куда-то мимо Черновой, будто боясь, что та сообщит о непоправимом.
Но Чернова задала другой вопрос:
– Татуировки? Шрамы?
– Да, есть. На левой руке шрам. Небольшой, сантиметра два… Порезался в седьмом классе о лопасть вентилятора. Ну, знаете, мальчишкам же все надо поизучать. – Она снова улыбнулась. – И вот шрам остался. Тоненький, почти не заметный.
Она коснулась кожи чуть ниже собственного локтя, где вена почти теряется под кожей.
– Еще ноготь… У него был вросший ноготь в детстве. Что-то неправильно нам сделали, и ноготь с тех пор стал расти углом. Я предлагала Ване операцию сделать, поправить, он все отказывался… Мол, парню это без разницы.
Александра чувствовала, как накалился воздух в комнате, как затаилось, почти перестав биться, сердце Ирины, а пальце переплелись до синевы.