Евгения Кочетова – Прекрасный жасмин и Неукротимый ветер (страница 25)

– Можешь идти готовиться к танцу, – сказала госпожа и велела служанке проводить девушку до покоев.

Мирэя поблагодарила и пошла. По пути она думала о госпоже… Какая она есть на самом деле, так ли добра, искренна ли с ней и не возникнет ли очередное разочарование в человеке, как случалось раньше, если вдруг девушка проникнется и начнет ей полностью доверять. Пока ощущались расстояние и различия в статусе, хоть и ненавязчиво. Оно и немудрено, ибо девушка чужачка во всех смыслах, да к тому же пленница. Проходя по одному из многочисленных коридоров, Мирэя отвлеклась на стоящие в зале по левую руку статуи. Они располагались на пьедестале, изображали людей, не такие, как в храме.

– А что это за статуи там? – решила спросить девушка.

Однако индианка очень плохо понимала английский и сделала задумчивый вид. Тогда Мирэя решила повторить на здешнем. Помощница пришла в изумление от знания ее языка белокожей, округлились глаза. Она ответила:

– Там зал искусств, там располагаются статуи махараджей и самых известных брахманов. Их изготавливали именитые скульпторы…

– Можно увидеть? – спросила Мирэя.

Помощница замешкалась, поглядывая по сторонам. Судя по всему, пленницам не разрешали здесь ходить, либо же индианка вовсе не знала, можно ли входить в сей важный зал.

– Хорошо, – сказала она. – Только быстро… – добавила следом.

Мирэя вошла в красивый зал, окруженный цветущими вьющимися растениями вроде лиан, что тянутся по стенам вокруг. В центре на пьедестале сидел, видимо, самый известный брахман из белого мрамора. На нем обвязана ткань, покрывающая всё тело кроме одного плеча, на шее ‒ религиозное украшение в виде символа. Волос нет, изображен пожилой человек. Подальше расставлены иные статуи, каждая создана очень искусно и мастерки вплоть до передачи морщинок или венок на ладонях. Разглядывая, Мирэя вдруг увидела среди иных творений нынешнего раджу. Она подошла и стала рассматривать с особым интересом. Он сидел в обыденной мужской позе, спина ровная, волосы собраны, одет в закрытую до верху тунику, украшенную всевозможными узорами, из-под нее виднелся воротничок, судя по всему, белый, на шее красовалось многоярусное украшение в виде колье с драгоценными камнями, в ушах были висячие серьги с неким камнем, верхняя одежда приталенная, выделяющая стройную фигуру, доходила до пояса, после него были видны шаровары, также с вышивками, на ногах ‒ остроносые туфли, скорее всего, кожаные, декорированные камнями. Вид серьезный, но не нахмуренный, превосходно переданы его глаза и брови, его взор, часть которого удалось уловить девушке. Мирэя настолько засмотрелась, что прикоснулась рукой к его ноге. На это возмутилась помощница и покачала указательным пальцем; трогать было запрещено. От ее громкого голоса задумчивая девушка даже ахнула.

– Идти, – суетливо произнесла индианка на английском.

Мирэя направилась в коридор, вновь взглянув на статую перед уходом. Творение ее весьма впечатлило.

– А что там за человек в громоздком тюрбане из камней и с пером? – поинтересовалась по пути девушка.

– Это предыдущий раджа, отец нынешнего, – ответила помощница.

Мирэя уже наслышана, что он был жестоким человеком, его и по нахмуренному взору с торчащими бровями видно, даже на статуи.

– Все те фигуры сделал один и тот же скульптор? – спросила она.

– Нет, статую радж Рантуми сделал новый скульптор, но очень талантливый.

– Это точно… – мечтательно произнесла Мирэя о мастерстве скульптора, насколько искусно он выделил каждую частичку Ранту.

Она вернулась в гарем и сразу выложила на свой столик украшения и наряды. На это обратили внимание Ритика и другие. Чуи, увидев, пришла в восторг, подошла и попросила разрешение посмотреть. Мирэя непременно позволила.

– О-о-о… – протяжно изрекла девочка. – Какая красота…

– Да, но это всё не мое, мне лишь дали для выступлений, – пояснила Мирэя.

– Да хоть и так. Хоть бы как поносить такую роскошь, – ответила искренняя Чуи.

– Поносишь, когда будешь танцевать…

Девочка засмущалась и взгрустнула.

– Я не танцую… Посмотри на меня – я маленького роста и неказистая, – сказала она.

Мирэя сразу поддержала:

– Вовсе нет, ты красивее и милее многих здешних.

Девушка протянула руку к щечке юной и погладила.

– Как ты здесь оказалась? – спросила она.

Чуи опустила понурый взгляд и робко поделилась:

– Мой отец продал меня радже за мешок зерна…

Мирэя ахнула на ужасающий рассказ. Но Чуи добавила:

– Здесь всё равно лучше, чем дома, отец бил меня и матушку. Матушка скончалась и мне стало еще невыносимее там.

Мирэя вдруг подумала о доме Лестеров. Ей тоже было невыносимо. Но и в гареме не лучше. Вспомнилась Кунти: удалось ли ей убежать и что стало с ней?

– И что же раджа? Ты стала его наложницей или он сжалился и спас тебя от тирана отца?.. – поинтересовалась о дальнейшей судьбе Мирэя.

– О нет, предыдущему радже были чужды такие эмоции, как сострадание или жалость, он привез меня сюда, чтобы пользоваться, а потом стал приглашать другую, а потом скончался… – пояснила Чуи.

Было очень больно слышать, что несчастной бедняжкой пользовались, как вещью, да еще и били в родном доме. Печальная судьба, похоже, не у одной Мирэи. Девушка наклонилась и тихо спросила:

– А Джая тоже наложница предыдущего раджи?

Чуи кивнула.

– А Ритика?

– А Ритика только массировала раджу, он ее не хотел… – сказала и хихикнула девочка. – Оттого она и злится. А нынешнего раджу она вовсе видела пару раз, но я слышала, что радж Рантуми ей понравился…

Получается, Ранту только взошел на трон и еще не успел узнать гарем. Зато на него положили глаз некоторые особы.

– Хм… что там может понравиться, – высказала с безразличием Мирэя, будто бы ей совершенно неинтересно.

– Молодость сама по себе прекрасна, а если еще и характер хороший, тогда человек не может не нравиться… – мудро произнесла Чуи.

– Я не заметила в радже хорошего характера, – уверенно заявила Мирэя и всем видом выказывала отторжение.

Наступил вечер. Пришли помощницы помочь танцовщице собраться. На нее надели светлое, взятое ею сари, колье и серьги; у зеркала одна женщина открыла золотую коробочку и кисточкой обвела ей черным глаза, сделав их еще выразительнее. Порошковой красной краской она намазала губы и сказала, что краска не сотрется, пока тщательно не смыть. Какую сделать прическу, обе помощницы задумались. Покамест шла подготовка остальных индийских танцовщиц, в число которых входила Джая, Каши, еще несколько бывалых пленниц и позвали Танви, так как она была индианка и знала азы танца. Всех девушек нарядили, покрывала и одежда блестели на свету огня, золото слепило глаза. В итоге помощница собрала часть волос Мирэи, а остальную копну опустила на спину. Было невероятно волнительно, сердце девушки рвалось из груди.

Всех вместе повели к залу. Первая шла Аниша. Она велела оставаться за пределами, чтобы раджа и его близкие не увидели раньше времени. Сначала будут национальные танцы, потом выйдет белокожая. Заглядывая в арку, Мирэя уловила сидящего по центру раджу, вокруг него были иные, в том числе госпожа Шобха. Возле них находилось большое разнообразие блюд, кувшины и чаши. Рядом находились слуги. Мирэя заметила того же молодого человека – кузена раджи, который общался с ней свысока и с колкостью. У него был запоминающийся длинный и острый нос, словно перец на ветке, а глаза маленькие и обведены черной краской, лицо тоже узкое и вытянутое, выделяющее подбородок, будто наточенное рубило. Надет на нем был тюрбан, украшенный жемчугом, и закрывал собою короткие волосы, а большие мочки ушей, наоборот, выдавал, их оттянули висячие серьги с тяжелым изумрудом. На господине вообще была уйма украшений как золотых, так и серебряных, на пальцах перстни, на запястьях ‒ различные браслеты, точно он ряженая кукла. Одежда тоже играла красками, особенно запашная туника из парчи.

Взгляд молодого мужчины был непростой, с хитринкой и важностью, состояние раскрепощенное, он часто улыбался, а вот улыбка придавала ему обаяния, словно она для того и дана, чтобы среди всей в целой отталкивающей внешности завлекать и с помощью этого добиваться своего. Аниша тоже ненавязчиво поглядывала на сидящих и будто кого-то искала глазами, при этом состояние ее становилось возбужденным. Возле того мужчины сидел, судя по всему, его отец – дядя раджи. Зрелых лет мужчина с черной с проседью бородкой и шероховатым лицом, будто кора тикового дерева; одежда на нем также была роскошная и яркая. Сын был на него похож, только у отца нос крючковатый, но тоже острый, то и дело выколет глаз, точно серп.

Справа от раджи сидел зрелый мужчина с удлиненной бородой, одет был скромнее предыдущих, скорее всего, советник. Далее располагалась юная полнощекая девушка с круглым лицом, одета дорого, на себе носила украшения. Мирэю привлекло большое украшение в форме месяца на крыле ее носа, доходящее до нижней губы, от изделия шла цепочка к громоздкой серьге в ухе, а сами серьги касались плеч. Видимо, это была сестра раджи, только совсем на него не похожа. А вот дочка Шобхи оказалась весьма привлекательная и стройная, рост ее высокий, что видно даже в сидящем положении. Глаза ее броско накрашены, на лбу ‒ ярко-красная точка, довольно большая.

Слева от раджи располагался мужчина с усами, Мирэя подумала, что это его младший брат. Вид его был какой-то безулыбчивый, будто всё надоело. Безразличный или уставший, показалось, мужчина с вялым характером и также большими щеками, как сестра. Щеки его то и дело ползли вниз, будто тесто из кастрюли. Выглядел он старше своих возможных молодых лет. Усики его забавно загибались вверх, словно листья альбуки тянутся к солнцу. Пожалуй, на нем было самое вычурное и даже неподходящее колье из многоярусных жемчужных бус, украшение больше бы подошло женщине и на ней выглядело бы роскошно. Впрочем, громоздкий округлый тюрбан тоже не украшал надутого мужчину и лишь зрительно увеличивал его щеки. А вот сам раджа не имел головного убора, волосы его были частью собраны, остальные ниспадали с плеч, у висков короткие пряди слегка вились. Даже можно было подумать, что правителем является либо кузен, либо брат, судя по внешнему виду.