Евгения Кочетова – Прекрасный жасмин и Неукротимый ветер (страница 19)

Она была очень уставшая, вокруг суетились женщины, всем раздавали свернутую одежду. Местная молодая индианка подала Мирэе фиолетовое сари, та приняла и прилегла прямо на сверток. Цвет одежды ей напомнил о Таре и невольно обо всем, что произошло в доме Лестеров.

Вскоре ее вдруг разбудила Аниша, она резво замахала ладонью и сказала:

– Тебе велено прийти в зал…

Мирэя привстала на постели и, исподлобья глядя на женщину, с недовольством спросила:

– Кто велел? И для чего я должна куда-то идти?..

– Без вопросов, встаешь и идешь, если велит раджа! – выдала на повышенном тоне возмущенная Аниша.

Индианка была весьма приятной внешности, но хмурость и важность ее портили, фигурой обладала стройной, на ней красовалась желтая укороченная кофточка, украшенная вышивками, внизу ‒ юбка с опоясыванием той же тканью на талии, поверх накинуто прозрачное полотно из шелка также желтого окраса. В ушах ее были громоздкие золотые серьги с висюльками, на шее ‒ подобное колье, на запястьях и щиколотках ‒ звенящие браслеты. В тишине ее приближение можно легко услышать. Ступни ее были босые, черные волосы заплетены в несколько кос, продеты ленточки с бусинками для большей красоты.

– Он мне не раджа. И вообще меня уже ищет семья и скоро прибудет сюда, – выдала Мирэя, не уступая и защищаясь.

Аниша вздохнула и произнесла:

– Тебя что, нужно гнать прутом? Почему ты до сих пор не помылась и не оделась? Вставай, махараджа не любит ждать, иначе будет хуже!

– Куда еще хуже! – возникала смелая девушка.

– Будешь спать не на мягком месте, а на сене в конюшне! – пригрозила Аниша.

Остальные пленницы сидели тихо и прятали лица под новыми покрывалами. Танви не стала будить белокожую и сама сходила в купальню. Мирэю ужасно возмущало происходящее и данная дерзкая особа, по виду лет двадцати пяти. Девушка резко подскочила и вздернула бровью, пристально глядя на Анишу. Ту задело столь вольное поведение новоприбывшей, но она промолчала и показала идти за ней. Мирэю повели через коридоры и залы, дорого украшенные резьбой или рисунками. Возле овального проема стояли два стражника с копьем в руке, Аниша провела девушку внутрь. Посередине просторного крытого зала стоял большой мраморный фонтан, состоящий из нескольких чаш на разных уровнях. Вокруг стояли горшки с зеленью и узорные напольные светильники. Впереди устроена зона отдыха и приема. Там располагались мягкие лежанки со спинками и без, с вытянутыми и круглыми подушками, на полу постелен круглый коврик.

На самом большом сиденье, скрестив ноги, сидел среди шелковых подушек раджа. Тот же мужчина, что был в шатре. Рядом с ним были иные люди обоих полов и разных возрастов. Аниша вывела Мирэю прямо перед ними и, уважительно опустив голову, отошла. Девушка стояла, будто на прилавке, а на нее все пялились. Стало невероятно не по себе, охватило такое волнение, точно вот-вот упадет в обморок. В зале было неяркое освещение, за пределами, на улице – темно. Мирэя тяжело дышала и смотрела в пол. Прическа ее растрепалась, волосы небрежно падали на лицо, платье ее мятое и грязное, кое-где даже порвано. Вид безулыбчивый и изнеможенный.

– Ты не похожа на англичан, кто ты? – спросил ее некто из присутствующих.

Услышав мужской голос, Мирэя взглянула на сидящего, также скрестив ноги, молодого мужчину, почти юношу, и с робостью в голосе ответила:

– Португалка и испанка.

Сидящие удивленно переглянулись.

– Слышал, что все эти народы не дружат и у каждого своя культура. Покажи, какие у вас национальные танцы… – добавил он же.

Раджа же спокойно сидел и с опущенными глазами что-то ел в своей чаше. Было похоже на рис с измельченными иными продуктами. Возле стояли кувшины, у всех были стаканы. Посуда блестела золотом. Мирэе было трудно смотреть на сидящих, она лишь уловила разнообразие их одежды и яркие краски, особенно у женщин. А вот на радже было нечто вроде запахивающейся темной туники по пояс, внизу ‒ шаровары. По велению разговорчивого мужчины заиграл один из музыкантов, который сидел сбоку от Мирэи у стены. Музыка была незнакомая девушке, звучал интересный щипковый инструмент, однако не гитара или арфа. Ей совершенно не хотелось танцевать, будто оцепенела; она продолжала стоять, тогда одна из зрелых женщин на веселой нотке сказала:

– А в шатре, говорят, не была такой стеснительной. Не упирайся, следуй просьбе… – посоветовала она.

Мирэя послушалась и сначала слегка застучала туфлями по мраморному полу, затем стала усиливать стуканье и не спеша поворачивалась вокруг себя. Девушка поставила руки на пояс с частью юбки в ладонях и, закружившись, с силой затопала. От попавшего в каблук камушка стук оказался весьма громким и со скрежетом. Мирэю сбивала неуместная музыка, и она уверенно повернулась к музыканту и показала перестать. Тот опешил и сразу взглянул на сидящих. Женщина кивнула, тогда он перестал. Мирэя подняла руки и захлопала в ладоши, продолжая ритмично семенить и стучать. На звук обратил внимание раджа и поднял нахмуренный взор. Он увидел грязные туфли пленницы, в каблуках застряла трава, на подошве ‒ земля. Его черная бровь поднялась, вслед обе искривились. Форма бровей у него была похожа на домик, примерно, как у Мирэи, только они пышнее, более выразительные и извилистые, а кончики слегка опускались вниз или еще загибались.

Мирэя разошлась не на шутку, подняла руку перед собой и стала прыгать в танце, как делали португальцы со взмахами ног. Сидящие захихикали, девушка, у которой полные щеки, вовсе засмеялась. Мирэе стало стыдно и неловко, но одновременно возникло негодование. Тот же мужчина показал ей остановиться.

– Хватит, достаточно, танцевать в обуви у нас не положено… – сообщил он.

– Да еще в такой… – посмеялся зрелый мужчина.

– А я и танцевала против воли, – заявила в ответ храбрая Мирэя.

На нее поднял взгляд раджа. На вид он был молодой, но не юный.

– Аниша, отведи танцовщицу в ее покои, пусть отдыхает, – сказала та же зрелая женщина.

Аниша поклонилась и показала рукой на выход. Мирэя скорее пошла. Девушка ощущала себя униженной, ее попросту обсмеяли за грязные туфли и танцы ее народа, которые она очень любила.

Сегодня пленницу оставили в покое, и девушка вышла в сад. Там у фонтана внезапно увиделась Эмма, с кем Мирэя знакомилась на корабле и кого считают мертвой. Громко ахнув, девушка подбежала к ней. Женщина скинула с головы покрывало, будучи в местном сари с удлиненной кофточкой. Оголенный живот она тщательно прятала, ибо такое было постыдно показывать.

– Эмма! Как ты тут? Тебя все потеряли! – воскликнула на эмоциях Мирэя.

На нее повернулись иные сидящие в саду пленницы с темными лицами.

– О-о… это ты, не может быть… – произнесла голоском Эмма с красным от солнца лицом.

На носу у нее появились яркие веснушки, волосы были рыжие. Она забыла, как зовут давнюю знакомую и извинилась за это.

– Ничего страшного, лучше расскажи, что случилось… – сказала озабоченная Мирэя, присев рядом.

– О, это было ужасно… Я прогуливалась на лошади неподалеку от дома и меня прямо там схватили эти разбойники, завязали глаза и привезли сюда, с тех пор, уже много месяцев я здесь мучаюсь. Как там мои родные?.. Мой сынок… – всплакнула в конце речи Эмма.

Мирэя приложила ладонь к ее плечу успокоить и уверила, что с семьей всё хорошо. Эмма вдруг заплакала сильнее.

– Мой муж меня скоро забудет, я никогда не вернусь к ним. Да и лучше умереть быстрее здесь… – вымолвила женщина.

– Ну что ты, вернешься, нас обязательно найдут солдаты, неважно какой армии, – подбодрила сама сомневающаяся подруга.

Эмма взглянула на нее и сквозь боль добавила:

– Как я посмотрю в глаза мужу после всего…

– Чего всего? Ты невиновата.

Эмме вдруг стало стыдно, она прикрыла рукой лицо, затем рассказала:

– Этот негодяй, их раджа взял меня силой… Слава богу, я ему не понравилась, не стал больше трогать, мерзавец. Как же я его ненавижу, как же я устала…

Узнав о таком, Мирэя опешила. Ей и самой стало плохо, брови свелись в сопереживании. Она обняла Эмму, та ответила взаимностью. Другие наложницы посматривали и перешептывались. Затем Мирэя огляделась в саду, на ветках деревьев висели лампы из цветного стекла, играя тенями; на стенах прикреплены чаши для свечей, возле фонтана устроена зона отдыха с мягкими лежанками и подушками, почти так же, как в зале, где важная персона. За деревьями виднелись высокие стены и еще выше какие-то постройки, части дворца. Вечернее небо сверкало звездами.

– Зато в саду очень красиво, столько цветущих кустарников и деревьев, – отвлекла Мирэя.

– О да, этот сад единственное, что меня спасает… – поддержала успокоенная Эмма.

От встречи ей стало легче, не так одиноко. Вскоре раздались голоса помощниц. Они принесли ужин. Золотые блюда на ножке были поставлены на общий столик на ковре, прикрытые салфетками. В одном были куски мяса, приправленные желтоватым соусом; в другом ‒ вареные цельные яйца в соленой темной жидкости, общая чаша вареного риса, смесь из свежих измельченных овощей и корневищ, а также бульон. В зале, где все спали, зажгли свечи и факелы. Аниша крикнула всем прийти на ужин и поставила чаши, сложенные друг на друга. Для каждой женщины их было две: для основной пищи и для бульона. Не дали ни ложки, ни вилки, была лишь одна большая, чтобы положить блюдо. Аниша стояла рядом, две помощницы присели и стали помогать подходящим женщинам. Накладывали всего помаленьку, никого не спрашивали о предпочтениях. Мирэя стоя ожидала очереди, Аниша показала ей и ее подруге сесть на ноги и в таком виде подползти, стоя у них непринято начинать трапезу. Пришлось послушаться, живот громко урчал от голода. Каждая получала в чаши пищу и отползала дальше, кто-то уходил за тюль в зону отдыха. Из всех женщин здесь были и приезжие недавно, и уже живущие вроде Эммы.