Евгения Кловер – Добро пожаловать в «Сладкую мечту» (страница 8)

– Уля, прости за такой вид. Нужно прибраться.

Бабушка Клава отложила книгу на маленький круглый столик, стоявший у кресла, и принялась шарить рукой в воздухе в районе подлокотника. Она не заметила, что ее трость упала и откатилась, поблескивая наконечником в виде орлиной головы в свете падающих лучей солнца, которое уже вовсю проникало внутрь комнаты через окно.

– Подождите, я сейчас!

Я аккуратно поставила поднос с едой на прикроватную тумбочку и кинулась помогать женщине. Присела, чтобы поднять трость, а когда встала, чтобы ее отдать, случайно бросила взгляд на книгу. Клавдия Афанасьевна оставила ту раскрытой. Между страниц лежала фотография. И вряд ли ее использовали вместо закладки. Скорее всего, Клавдия Афанасьевна до моего прихода рассматривала ее и погружалась в ностальгию. Это был цветной снимок, но довольно потрепанный, с заломами в нескольких местах и потертыми уголками. На нем группа женщин разместилась в ряд перед входом в здание, на стене которого была привинчена табличка с надписью «Лицей 1549». В руках женщины держали букетики цветов, у всех были аккуратные прически и робкие улыбки на лицах. В центре стояла сама бабушка Клавдия, на тот момент уже немолодая, но все еще красивая и полная сил. Я отметила, что с годами стиль одежды ее не особо поменялся. Даже здесь, в доме престарелых, эта женщина носит белые рубашки с объемными рукавами и воротниками, и длинные юбки, подчёркивающие хрупкую фигуру. Надевает идеально отглаженные вещи несмотря на то, что из комнаты не выходит. Привычки порою сильнее нас.

– Мой бывший коллектив, – она заметила, куда я смотрю. Голос Клавдии Афанасьевны был тихим, но мелодичным. – Педагогический штат лицея в полном составе. Рядом со мной Нина Егоровна, наш директор.

– Вы были учителем? – искренне удивилась я.

– Учительницей истории. Много кровушки я попила у балбесов, которые не знали ни дату снятия блокады Ленинграда, ни когда случилось Ледовое побоище.

– Боюсь Вас разочаровывать, но у меня по истории в аттестате четверка, полученная с натяжечкой.

Я указательным и большим пальцем изобразила те миллиметры, что отделяли меня от злосчастной тройки. На лице женщины мелькнула едва различимая улыбка, такую увидит лишь очень внимательный собеседник. Но чтобы заметить в глазах появившиеся смешинки эмпатом быть не надо. Все же мне удалось протянуть между нами нить. Пока еще тонкую, но и это было неплохим достижением – до сегодняшнего дня нам с Клавдией Афанасьевной не удавалось перекинуться больше, чем парой фраз.

– Вы же знаете, что можете пригласить кого-то из старых подруг сюда? – я кивнула на фото. – Мама будет только рада вместе с Василисой наготовить вкусняшек. «Сладкая мечта» готова распахнуть свои двери.

Наверное, меня слишком сильно понесло на волне воодушевления, что я не сразу заметила, как на лицо бабушки Клавдии набежала темная туча. Смешинки исчезли. Уголки губ опустились как под силой притяжения. Я резко замолчала, осознавая ошибку. Не хватало только, чтобы женщина вновь замкнулась.

– Сегодня получила известие, что Нина скончалась прошлым вечером. Теперь из всех присутствующих на фотографии в живых осталась только я.

Трость в моей руке дрогнула, я чуть не выронила ее обратно на пол. Она показалась потяжелевшей, словно налившейся свинцом. Клавдия Афанасьевна ловко перехватила свою вещь, как если бы та ничего не весила.

– Мне так жаль, – прошептала ей, стараясь поддержать.

– О, не стоит. Жизнь должна идти своим чередом. Мы уходим, а на смену нам приходит новое поколение, творящее свою историю. Единственное, о чем жалею лично я, так это о том, что смерть упорно обходит стороной мое пристанище. Я бы с радостью поменялась с кем-то местами.

По спине моей побежали мурашки.

– Не говорите так! – я в сердцах схватила морщинистую ладонь женщины и крепко сжала. Рука бабушки была теплой, и моя показалась льдом по сравнению с ней.

– Деточка, когда дорастешь до моих лет, поймешь. Я потеряла слишком многих, смерть больше не страшит, наоборот, кажется долгожданным другом. – Убрав мою ладонь, она добавила, цокнув языком: – Другом, который запаздывает.

Клавдия Афанасьевна оперлась о трость и встала, грациозно выпрямив осанку. После чего медленно двинулась к кровати, зажав во второй руке фотографию. Уверенным движением она кинула ее в коробку, и туда же полетели письма и конверты, которые лежали на одеяле. Не успела я моргнуть, как коробка исчезла в недрах подкроватья, и комната вновь превратилась в тот самый обезличенный музей вещичек, к которому я привыкла.

– Ульяна, спасибо за завтрак.

Намек, что меня больше ничего не задерживает в комнате, был слишком очевидным. А от того колючим, достиг до самого нутра, заставляя что-то в животе неприятно прокрутиться.

– Вы же поедете на похороны подруги? Я могла бы составить Вам компанию.

Почему-то мне отчаянно не хотелось отпускать нашу нить. Я с мольбой взглянула на бабушку Клавдию.

– Боюсь, это лишнее… – Она прикусила нижнюю губу, но я заметила в голубых глазах женщины плескавшееся где-то глубоко сомнение. – И передай спасибо тому милому парнишке за напиток. Вот только я такое не пью. Мне достаточно воды.

Эта женщина никогда не пробовала то, что я приносила из «Сладкой мечты». Будто она зареклась получать удовольствие от букета вкусов, который дарит пища. А еще она была удивительно проницательной и наблюдательной. О том, что напиток ей преподнес новичок-бариста, догадалась сразу.

– Я…

– Ступай. Дверь можно оставить приоткрытой.

Она аккуратно помешала ложкой кашу, которую Василиса готовила специально под ее заказ каждое утро – без сахара и каких-либо добавок, чистая овсянка. А кружку с тыквенным пряным напитком демонстративно отодвинула в сторону. «Пища – всего лишь необходимый ресурс для закрытия базовой потребности» – вот что говорило каждое ее движение. Глубоко вздохнув, я взяла кружку и вышла из комнаты.

…

Пройдя по пустому и тихому коридору, я остановилась у лестницы. Родители выделили значительную часть бюджета на наклонный подъемник для пожилых, считая, что тем тяжело самим подниматься и спускаться по ступенькам. Как-никак «Неувядающая роза» – это трехэтажное здание, не считая мансарды. Но за все то время, что подъемник у нас есть, им так никто и не воспользовался. Будто бы сесть на сидение и проехать парочку пролетов означало признание себя недееспособным. Безумная мысль проникла в мою голову. Я быстро огляделась и, удостоверившись, что все наши постояльцы уже на пути в дендрарий, а вокруг меня только тишина, тыкнула на крохотную кнопочку на стене. Платформа стала медленно подниматься с первого этажа. Может, маленькое дурачество сможет поднять настроение, которое после визита к Клавдии Афанасьевне стало катиться вниз как камень с горы?

Я плюхнулась на сидение и приготовилась спускаться. Подъемник немного пожужжал и плавно поехал вниз. Без лишней спешки я попробовала тыквенный напиток, от которого отказалась бабушка. Все-таки Марк и правда делает вкусные вещи, и она зря упустила возможность в этом убедиться. Ноги мои стали по очереди болтаться в воздухе, так что со стороны я выглядела как девочка на карусели в парке аттракционов. Ощущения были аналогичны тем, которые испытываешь на двигающихся по кругу лошадках. На душе стало легче и веселее.

– Развлекаешься?

Голос раздался, когда я почти доехала до самой нижней ступеньки. Его обладатель стоял в арке на первом этаже, соединяющей прихожую и гостиную, и я тут же перевела туда взгляд. Конечно, это был Марк собственной персоной! Как иначе?! Будто мало было этому парню видеть сегодня кучу моих злоключений, теперь еще он стал свидетелем этой детской дурашливости!

Кравец упирался в стену одним боком, с накинутым на спину свитером, рукава которого были связаны спереди слабым узлом. Высокий и стройный, парень выглядел очень эффектно. Вот только он поймал меня с поличным на подъемнике, предназначенном пенсионерам, так что румянец тут же залил мое лицо и шею, а кожу стало припекать. Мне захотелось сквозь землю провалиться. Я могла бы отшутиться, но с юмором не дружила. Могла бы сделать вид, что ничего особенного не произошло. Но какая лучшая защита для человека, попавшего в щепетильную ситуацию? Конечно же, нападение. Поэтому из всех вариантов я выбрала этот, быстро вскочила с сидения и с негодованием спросила парня:

– Почему ты тут прохлаждаешься? Тебе Лена должна была устроить ознакомительный день и передать все дела!

– Воу, воу! – он поднял руки в миролюбивом жесте. – Она это и сделала. Только Елена Прекрасная поняла, что ничему новому обучить меня как бариста не может. Точнее, в обучении отпадает всяческая необходимость. Вот и передала эту информацию Вере Леонидовне, а та в свою очередь пригласила меня в дом пообщаться. Показала, что тут, да как.

– Показала “Неувядающую розу”? – я нахмурилась, не понимая мотивов мамы. – Зачем?

– Узнав, что местная гостиница, где я остановился, обдирает до нитки, твоя мама любезно предложила предоставить мне комнату. Кажется, у вас на мансарде.

Я опешила. Уставилась на парня как рыбка Дори из мультика, выпучив глаза. Хотелось подобно ей попросить все заново повторить, потому что мозг выуживал и сохранял в памяти только отдельные детали, а что-то упорно отказывался запоминать. И лишь когда мыслительный процессор прогрузил полностью информацию, я воскликнула: