Евгения Кибе – О любви.О жизни… с болью 2 (страница 8)

Шли годы и я научилась жить с болью. У меня появился парень. Потом второй, третий…Я осознавала, что веду себя с ними так же, как когда-то Сашка вел себя с девушкам, вел себя со мной. Свидания, кино, букеты, конфеты. А потом, когда уже начиналось близкое общение, то просто блокировала на телефоне или писала, что нам не по пути. Все они были одноразовыми. Не знаю, что искала, но не любви, а его. Сашку.

Одним зимним вечером, когда пришла после очередного свидания, мне позвонил знакомый и стал кричать что-то нечленораздельное в телефон:

— Да не тараторь ты, Дылда. Скажи нормально, что случилось? — резко оборвала его.

Тогда Дылда выдохнул и стал срывающимся голосом говорить:

— Вик, прости, я не знаю, как так вышло. Вик, что делать-то? Сашка отъехал по ходу.

— Что за бред? Ты что принял? — спросила с улыбкой, но в душе начинало подниматься непонятное чувство.

Не тревога. Отчаяние? Безысходность? Я не понимала.

— Да мы с ним вместе, того, приняли. Я не знаю, что делать. Он лежит весь синий и какой-то твёрдый. Что делать-то?

Что делать? Я медик, понимала, что это действительно конец, но душа отказывалась верить.

— Адрес. Я вызову скорую и приеду.

Всё было как во сне. Приехала быстрее скорой и зашла в квартиру. Дылды уже не было внутри, что и понятно, но он оставил открытой дверь. Я зашла тихо, как будто боялась потревожить Сашкин сон. В квартире был какой-то странный, чужой запах. Тогда подумала, что так могут пахнуть отчаяние и одиночество.

Зайдя в нашу бывшую спальню, увидела его на полу. Он лежал такой спокойный, умиротворенный. На руке не снятый жгут, из вены торчал пустой шприц. Голубые глаза смотрели куда-то сквозь время и пространство.

— Сашка, — прошептала и сползла вниз по стенке на пол рядом с ним.

Я держала его холодную руку и смотрела в глаза. Мне надо было их закрыть, но не хватало сил для простого движения. Казалось, что закрой их, то он и вправду умрёт, а так он просто лежит и сочиняет новую песню, как когда-то, когда мы были вместе.

Не знаю, сколько просидела так, но медики, появившиеся в квартире, вывели меня из оцепенения.

Вопросы, вопросы. Потом полиция и снова вопросы, вопросы. Всё сухо и формально. А он лежал под белой простыней. Кто-то сделал это за меня. Закрыл ему веки. На всегда.

Когда проносили его тело мимо, то меня как-будто выключили. Как мне рассказывали потом в скорой, я бросилась к носилкам и стала кричать, что он живой и надо реанимировать. Сорвала простыню и начала делать массаж сердца и искусственное дыхание. Меня оттаскивали от него трое полицейских и только когда врач сделал укол, обмякла и его смогли унести.

Прошло уже несколько лет. Я убрала все вещи, которые напоминали о нем, перестала общаться с теми, кто напоминал о нем, бывать в " наших" местах, прошла терапию, но эта коробка…Я смотрю на наши фото, на которых мы такие счастливые и это рвет меня на части. До сих пор не понимаю, мне хуже без него, чем с ним или наоборот?

Детская сказка

Алла с трудом открыла глаза и ощутила, как тошнота подкатила к горлу. Глаза удавалось держать открытыми, прилагая зверские усилия, как казалось на тот момент.

Приглушенный свет в реанимационной палате глаза хоть и не резал, но всё равно казался неимоверно ярким. Голова раскалывалась. Женщина провела сухим языком по таким же сухим губам. Как же хотелось пить. Алла попыталась было позвать кого-то, но поняла, что больше слабого сипения, выдать ничего не получается.

К рукам присобачены капельницы, какие-то проводочки, мерзко пищащий аппарат над кроватью. Где-то должна быть кнопка вызова персонала. Она это точно знала. Свежи ещё воспоминания о том времени, когда бабушка так же лежала в похожей палате. Но где же искать эту кнопку?

Тут Аллу как-будто ударило током. Аппарат над головой стал страшно пищать. Она резко схватилась за живот. Нет, только не это….

Стон вырвался наружу и повис где-то высоко над потолком. Слезы сразу же полились из глаз. Откуда только взялась жидкость в организме на них?

Алла закусила губу, но жуткий рёв всё равно преодолел эту преграду.

Живот пропал. Ее заметный, аккуратный и любимый животик. Она уже чувствовала движения малыша, разговаривала с ним, гладила, представляла их жизнь впятером. Она, муж, двое старших сыновей и этот крошка. Кто это был? Девочка? Мальчик? На последнем узи они решили с мужем не узнавать пол и сделать себе сюрприз. Но сюрприз пропал. Его больше нет.

Буквально через секунду в палату вбежала медсестра.

— Сейчас, сейчас, — говорила она и что-то нажимала на аппарате.

Женщина схватила пухленькую миловидную сестричку за руку. Слова как-будто все пропали, утонули в горе и страхе. Но глаза…Алла держала медсестру и мычала.

— Так надо было, — попыталась медсестра успокоить ее.

Но как успокоить человека, который только что потерял часть сердца? Алла начала рычать, выдрала иглу от капельницы из руки и стала срывать провода.

Медсестра схватила вырывающуюся женщину за руки и придавила к кровати.

— На помощь! Позовите врача! — кричала та, всё сильнее и сильнее вдавливая в кровать Аллу.

Сопротивляться было бесполезно. Силы оказались неравны.

Через несколько секунд в палате уже толпились врач, санитары и ещё какие-то люди в белых халатах.

Алла почувствовала укол в ноге и потом всё стало каким-то тихим, мирным. Боль ушла, ушли злость, ненависть, страдания. Внутри, на месте той пустоты, которая теперь занимала место малыша, появилось безразличие.

Может быть это и не плохо? Лучше так, чем, когда тебе рвёт душу на миллиметровые кусочки медленно и методично боль потери.

— Вот так. Поспать тебе надо. Силы восстановить. А то потеряла два литра крови, — тихо приговаривала медсестра, закрепляя иглу от капельницы пластырем и возвращая отброшенные проводки на место.

Алла смотрела на потолок и чувствовала, что погружается в сон.

Ей снились дети, которые бегали рядом с ней. Кудрявая светловолосая девочка лет двух, рядом с ней сидел мальчик с темными волосами постарше, чуть поодаль две девочки-близняшки приблизительно 10 лет рисовали классики на асфальте, а рядом с ними группа из разновозрастных мальчишек играла в футбол.

Алла стояла среди этих детей и считала. Ровно 12. Какое-то знакомое число. Но что оно означает?

— Девочка, а почему ты одна? Где твоя мама? — спросила она, присаживаясь к малышке.

— Ты моя мама, — ответила та, улыбаясь.

Алла оторопела и увидела, как все остальные дети обернулись в ее сторону.

Все они были чем-то похожи друг на друга. Похожие разрезы глаз, уши, губы. Они все молча смотрели на Аллу и улыбались. Она выпрямилась и открыла от удивления рот.

— Мама, — подошёл к ней самый старший мальчик, которому на вид было лет 13–14,— мы знаем, что ты нас всех помнишь. Ты никого из нас не забывала.

— Как мама? — не поняла Алла.

Две девочки, рисовавшие на асфальте, бросили мелки, подбежали к ней и обняли.

Женщина стояла и рассматривала их макушки на головах, которые крепко вдавливались в ее бока.

— Мамочка, наконец-то мы тебя можем обнять, — хором защебетали они.

Алла некоторое время решала, погладить их или нет. Комичная ситуация, какие-то дети, явно родные братья и сестры, называют ее мамой. Но какое-то странное чувство внутри говорило ей, что она действительно их мать.

Когда она начала гладить девочек по головам, то ощутила неимоверные счастье и радость в душе.

— Мама, я Первый, — проговорил тот самый мальчик, который начал разговор. — Эти две девочки твои пятая и шестая. А вот эта малышка…Она двенадцатая, последняя. Она должна была родится у тебя через пару месяцев. Мы все здесь.

Алла не могла поверить своим ушам и глазам. И начала понимать, что это те самые малыши, которых она потеряла.

Самый первый 14 лет назад. Потом родился старший сын, потом была череда неудачных беременностей, среди которых должны были родится близняшки. Их она доносила до 20 недели, а потом отслойка плаценты и знакомая пустота во чреве. После родился второй сын, и снова и снова потери. Сегодня был ровно двенадцатый малыш.

— Не может быть, — прошептала Алла.

— Мам, спасибо тебе, что ты нас любила и любишь. Спасибо, что ты нас ждала и оплакивала. Мам, мы ждали тебя, но не так скоро. Ты нужна там, Вите и Серёжке, — сказал Первый.

Женщина заплакала. Но плакала не от горя, а от счастья, что видит всех своих деток. Она обнимала, целовала каждого, чувствуя родной запах.

— Мам, нам здесь хорошо, — картавя, сказала самая маленькая. — Мне было хорошо с тобой тоже, честно, но я подожду тебя лучше здесь.

Маленькие ручки обняли за шею. Алла зарылась носом в волосах этого ангелочка, у которого, как и у всех этих деток, не было имени. Был только порядковый номер.

— Мам, до встречи, — прокричали дети, когда ее выдергивали из сна в палате реанимации врачи.

Боль пронзила грудь и Алла открыла глаза.

— Всё, завели, — выдохнув сказал врач, вытирая локтем пот со лба. — С возвращением, Алла Павловна. Напугали же вы нас.

Алла смотрела на врача и улыбалась.

— Я видела их всех. Им там хорошо и они меня ждут, но не сейчас, — она сделала паузу. — Только им надо имена наконец-то дать. Младшую назову Милой.