Евгения Искренняя – Чувства двадцатилетней выдержки. Книга 1: Вспомни, что с тобой случилось (страница 2)
Краем глаза он поглядывал в её сторону. Её подруги смело рассекали по льду и смеялись, не замечая, как она неуклюже держалась за бортики в сторонке и пыталась осторожно двигаться по периметру. Наконец она осмелела, оторвала руки от опоры и покатилась в центр катка. Судьбой ли было начертано или так совпало, что он летел навстречу с другого конца и нечаянно задел её, но этого хватило, чтобы она грохнулась прямо на пятую точку и громко выругалась. Он резко затормозил, понимая, что это невежливо, и поспешил на помощь, протянул руку и оторопел. Не обознался всё-таки. Это была его любимая вожатая.
Она не обратила на него внимания, слишком была занята осторожным подъемом на ноги. Потирая ушибленное место, взяла его за руку и поднялась. Алексей почувствовал у себя в груди огромный осиновый кол, который она загоняла ему своим лишь присутствием. Пока его бывшая соображала, в чем дело, он быстро слинял в другую сторону и за спиной услышал невнятную благодарность. Он не хотел, чтобы она увидела его, а то бы узнала. А, возможно, все же успела разглядеть. Его сердце было разбито, не хотелось поверх раны царапать осколком вопросы из серии «Как дела?» Свою невесту он поспешно увел с катка в тот вечер под предлогом, что ему было скучно, хотя на самом деле коньки были его единственной отдушиной с детства.
В мыслях о катке он чуть было не проехал свою остановку. Вышел на улице Декабристов, отсюда ближе до родительского дома. Он шел по тем же улицам, что и раньше. Всё вокруг было очень знакомое, почти не изменилось. Алексей свернул в переулок, обогнул ржавый ларек, который стоит тут вечность. Здесь он со школьными друзьями покупал свои первые сигареты в тринадцать лет и пробовал дымить за углом общежитий. В отличие от ребят, он был равнодушен к никотину, просто баловался. Дурная привычка прилипла позже.
Скоро он дошел до родительского дома. Перед ним стояла типичная пятиэтажная панелька. Белые плиточки на фасаде местами облупились, а застеклённые пластиковые балконы и окна выглядели свежими, не считая трёх с деревянными крашеными рамами на втором этаже. После смерти матери он так и не потрудился благоустроить свое жилье.
В квартире стоял затхлый запах, никто не проветривал здесь со дня его отъезда. Лампочка в коридоре перегорела. Крючок, на котором висел домофон, отвалился, трубка болталась на проводе. Пожалуй, это он починит в последнюю очередь в своем доме, гостей ему все равно не ждать. Масштабы погрома, оставленные им, были куда серьезнее домофонной трубки. Деревянные полы на кухне прогнили от пролитого пива и чужой блевотины, на подоконнике – жженые пятна от косяков. В углу маленькой комнаты валялась пустая пластиковая бутылка, в которой мирно развивалась серо-зеленая пушистая жизнь. Обои на стенах сорваны и исполосованы ножом. Хорошо хоть электричество и вода есть, не отключили. Единственное разумное решение пришло ему в голову, когда он уехал, – это расплатиться с первой получки за коммунальные долги, накопившиеся за несколько лет его проживания после смерти родителей. Он хотел продать эту квартиру. С глаз долой и из сердца вон, но так и не решился. Жилье было знатно убито, но ремонт всё исправит. Осталось найти работу и деньги на это. А так в целом и мебель есть: шведская стенка с барахлом, шкаф-купе и грязный диван. Техники вроде телевизора или компьютера давно нет, потому что его же стараниями квартиру обнесли. Сам виноват – нечего было устраивать притон. Добро пожаловать домой.
Оболтусы
Прохладным хмурым утром накрапывал дождь, лето по щелчку рубильника выключили, и после удушливой июльской жары казалось, будто наступила осень. На площади у драмтеатра собралась толпа людей. Дети и родители с чемоданами бегали в разные стороны, пытаясь найти свой автобус. Сегодня уезжает последняя смена в летний лагерь «Бригантина».
Возле вереницы автобусов, стоявших друг за другом, как паровоз, сидел на сумке вне себя от злости темноволосый парнишка и ковырял заусенцы на пальцах. Вьющаяся длинная челка падала парню на карие глаза, очень удачно скрывая недовольный взгляд. Его никто не провожал. Мать, сославшись на головную боль, сунула ему в карман три сотни и отправила со словами: «Удачно тебе отдохнуть, сынок». Вчера она осушила бутылку коньяка, подаренного на сорокалетие, и сегодня страдала от похмелья. Подумать только, в начале мая похоронили отца, а сегодня утром его отправляли отдыхать. Ему шестнадцать. Сдался этот лагерь. Что он будет делать там с малышнёй? Он до последнего сопротивлялся, но мать заставила поехать, так как невежливо было отказываться от путёвки, которую ей предоставили в качестве компенсации за смерть супруга.
– Здоро́ва, Лёха! Тоже едешь? – белобрысый пацан с короткой спортивной стрижкой протянул руку поздороваться и расплылся жабьей улыбкой до ушей. Это был Олег, сын маминой подруги. Он жил в соседнем доме, и Лёха частенько зависал с ним во дворе.
– Да ну на фиг этот лагерь! – Лёха пожал другу ладонь.
– Не ссы, будет весело. Как сам?
– Нормально, но лучше бы в деревню, там хотя бы меня ждут.
В том году Лёха провел лето за городом и познакомился с классной компанией. Парни и девчонки днями напролет гуляли по деревенским улицам, таскали яблоки на заброшенных участках, пили дешевые вишневые энергетики и наведывались в местный клуб по вечерам. Беззаботные каникулы проходили в радость. В этом году всё перевернулось с ног на голову, он никуда не поехал, и лето прошло в полном трауре.
– Мальчики, подойдите ко мне, пожалуйста! Где ваши путевки? – Молодая девушка в черной футболке с надписью «Stigmata» помахала им. На голове у неё была странная прическа. Русые волосы были собраны в высокую гульку вперемешку с разноцветными афрокосичками на затылке. У висков смешно торчали короткие прядки, завиваясь в пружинки.
Мальчишки подошли к ней, отдали билеты. Она сверилась и махнула на ближайший автобус: «Вам туда». Лёха перекинул сумку через плечо и поднялся в автобус. На передних местах сидели близняшки с бейджиками на груди. «Наверное, вожатые», − подумал он и двинул в конец автобуса, места в котором почти все заняли. За спиной услышал, как девчонка с афрокосами поднялась в транспорт следом и прошептала близняшкам: «Какие взрослые нынче пионеры пошли! Мы в шестнадцать работали летом, а они в лагерь до сих пор ездят».
По всей вероятности, неформальная девушка успела обратить внимание на дату рождения Лёхи в путёвке. Его бы воля, он лучше бы устроился раздавать листовки под конец лета в нелепом костюме сосиски, чем двадцать один день кряду петь речёвки и отдавать честь на линейках.
Он уселся на заднем ряду и заметил, что у запасного выхода лежали пёстрые бальные костюмы с рюшами, упакованные в чехлы. Похоже, что с ними едут танцоры. Олег зашёл следом за ним и сел неподалеку в соседнем ряду, сунув в уши наушники. Лучшими друзьями они не были, однако стало немного спокойней от мысли, что с ним на каторгу едет свой человек. Болтать сегодня Лёхе особо не хотелось, даже со знакомым. Успеют ещё наговориться и надоесть друг другу до смерти.
За окном зарядил дождь. Говорят, если в дороге тебя застала непогода, значит, предстоящая поездка пройдет самым лучшим образом и надолго запомнится. Дай-то бог, чтобы Лёха не прожил впустую почти целый месяц.
***
Спустя пару часов автобус свернул со скучной трассы на разбитую просёлочную дорогу. Качало из стороны в сторону, кто-то в середине автобуса застонал, беднягу стошнило в пакет. За окном мелькали деревенские дома и разношёрстные огороды с теплицами, затем пейзаж сменился на зелёные поля с капустой. Минут через пятнадцать водитель затормозил у ворот лагеря. Все пассажиры вскочили со своих мест. Лёха не торопился на выход и рассматривал в окне пункт прибытия, здесь он был впервые. Ничего необычного: редкие сосны, сетка-рабица вокруг территории лагеря, над железными воротами вывеска «Бригантина», облупившаяся и пожелтевшая за много лет от лучей солнца. Скукотища, одним словом. Лёху радовало только, что дождь стих. Не намокнешь, пока доберёшься до домиков.
Девушка с косами встала между двух рядов сидений и скомандовала: «Выходим по одному, не толпимся и не забываем личные вещи!» Их всех вывели из автобуса и гуськом направили по аллее, ведущей от ворот к большому белому двухэтажному зданию. Там собрались на асфальтированной площадке возле флагштока остальные пассажиры из других автобусов. Везде валялись сумки, малышня носилась как угорелая и сбивала других с ног, ребята и девочки постарше собирались кучками и знакомились. Лёха с Олегом бросили свои вещи подальше от всех и сели на траву. В центре площадки появилась внушительных размеров тётка и заговорила в рупор:
– Ребята, добро пожаловать на четвертую смену! Меня зовут Нина Ярославовна, я директор лагеря. Сейчас мы проведем распределение по отрядам, я буду называть возраст, вы подходите ко мне, а затем вас передадут вожатым.
Рядом с ней засуетились и встали в ряд девушки постарше. Одна из них с разноцветными косичками, а также близняшки, которые ехали с Лёхой в автобусе. Он заметил, что за спинами девушек оперативно собралась группа ребят разных возрастов, от шести до пятнадцати лет. Эти дети повезли чемоданы в сторону белого здания. У некоторых в руках были те самые чехлы с костюмами и платьями. Видимо, это какой-то блатной отряд. Их распределять не собирались.