Евгения Искренняя – Чувства двадцатилетней выдержки. Книга 1: Вспомни, что с тобой случилось (страница 4)

Вожатая немного помялась, но все же согласилась потанцевать. Она вышла на середину холла, закусила губу, задумалась на несколько секунд и начала двигаться. Переступая с ноги на ногу, она начала покачивать бедрами, затем плавно закружилась вокруг себя и подняла руки, делая ими красивые волны. Лёха удивился, что можно так гибко изгибать локти и проводить волну до самых кончиков пальцев. Танец его заворожил. Она повернулась к девочкам и поднесла руки к лицу. Её глаза оказались между ладоней, которыми она искусно изображала волну, одновременно выписывая бедрами восьмерку. «Танец живота!» – девчонки хором закричали, захлопали в ладоши и, открыв рты, расступились, чтобы дать ей потанцевать ещё немного, уж очень это было красиво.

Лёха неотрывно смотрел за пластичными движениями и задумался о её теле. Эталоном красоты считалась фигура девушек «песочные часы». У неё же она была другая. Бедра чуть полноватые и шире плеч, небольшой округлый мягкий животик и маленькая грудь. Не то чтобы его интересовал размер груди вожатой, но навскидку это примерно первый, может, второй, но в отличие от девочек-подростков с отряда, её грудь была округлая, женственная, и под V-образным вырезом топика отчётливо виднелась ложбинка. Линия от груди плавно спускалась к бёдрам, талия определенно у неё есть. «Не иначе гитара», – подумал он. Такой тип фигуры называется вроде бы «груша», но сравнение с гитарой ему нравилось больше.

Она поймала его взгляд, и он вдруг понял, что уже минуту пялится с открытым ртом, наклонив голову набок. Кровь хлынула к щекам, он захлопнул рот и отвернулся.

О чем ты думаешь вообще?

Лёха перевел взгляд на других мальчишек – кажется, никому не было интересно текущее мероприятие. Кто-то скучающе смотрел в пол или играл в телефон, а кто-то болтал с рядом сидящими девочками. Один он, как дурак, откровенно оценивал вожатую.

Вредные девчонки

Первые дни Лёхе приходилось трудно. Он с тринадцати лет помнил, каково это – приезжать в незнакомое место, где полно сверстников, и пытаться себя проявить. Если будешь мямлей, тебя заклюют, и ты станешь изгоем до конца смены. Подростки всегда жестоко относятся ко всем, и тут либо ты, либо тебя, другого не дано. Любой поступок может повлиять на твое дальнейшее пребывание в лагере. В лучшем случае тебе придумают обидное прозвище, а в худшем – могут и побить. Ко всему прочему, нужно привыкать к распорядку дня, невкусной молочной каше с комочками на завтрак и запомнить имена всех соотрядников.

Хуже всего приходилось только вожатой. У неё висел на груди бейджик. Любой мог прочитать её имя, если забыл, а вот она должна помнить всех не только по именам, но и по фамилии, чтобы различать тезок, в конце концов. Его фамилию, кажется, она запомнила сразу.

– Громов! Не шатайся без дела. Садись к нам, будешь помогать!

Она сидела в холле за столом с Машей и Кристиной, ответственными по художественной части, и рисовала плакат для отрядного уголка.

– Я не умею, – промычал Лёха, но покорно сел рядом.

– Это не сложно, главное, стараться. Рисуй птиц, – Кристина выдала ему кисточку, ткнула в плакат и ушла по своим делам.

На плакате был нарисован огромный дом. Маша выводила красивые буквы сверху. Ольга Владимировна рисовала рожицы в окошках домика, подписывала имена и слушала музыку в плеере. Её лицо было хмурое. Лёха ради интереса взял у неё один наушник и приложил к своему уху – вожатая мычала в такт старую мрачную песню, там пелось о о потерянных крыльях. «Какая депрессивная музыка», – подумал он и отдал обратно. Ольга Владимировна забрала у него наушник, не отрывая глаз от плаката. Лёха принялся выводить черной краской галочки над домиком, которые должны быть птичками, по его мнению.

– Я всё! – Маша закончила писать название отряда, бросила карандаши и тоже ретировалась.

Вожатая молча поджала губы и продолжила доделывать работу, которой должны были заниматься девочки. Она осталась с Лёхой наедине. Помощи от него было немного – он не сильно ускорил процесс, нарисовав свою часть.

– Как настроение? – обратилась к нему Ольга Владимировна. Судя по её взгляду и музыке, ей тоже было не весело.

Лёха пожал плечами. Никак. Он чувствовал себя здесь лишним, не в лагере он сейчас должен находиться, а дома. Мать так и не позвонила.

Вдруг ни с того ни с сего он почувствовал у себя на щеке что-то мокрое. Вожатая улыбалась и смотрела на него, в руке она держала грязную кисточку. Он провел по щеке и обнаружил розовую краску на своем лице. Тык. Теперь она мазнула ему нос и засмеялась. Ах так?! Он набрал побольше черной краски на кисть и провел жирную линию на её лбу. Она удивленно округлила глаза и попыталась снова ткнуть ему в лицо кисточкой, но Лёха оказался проворнее. Он увернулся, перехватил её руку и первым измазал ей лицо. Она вскочила, обогнула стол и вытянула руку с кисточкой, как фехтовальщик шпагу. Он тоже подскочил и приготовился к бою, но вожатая рванула в комнату девочек. Лёха побежал следом.

Под вопли девчонок: «Эй, ну куда с ногами! Вожатая называется!» – Ольга Владимировна, как ребенок, перепрыгивала через кровати и пыталась увернуться. После непродолжительной борьбы он повалил её на чью-то кровать, прижал коленями и нарисовал кривое сердечко на её щеке. Она ворчала и сопротивлялась, но искренне смеялась заразительным смехом. Покончив с расправой, Лёха поднялся, пытаясь отдышаться, и получил пинок. Ольга Владимировна, лёжа на кровати, дотянулась до него ногой. Девчонки кричали: «Кыш отсюда! Всё испачкали». Удовлетворённый победой, Лёха пошел умываться. Внутри было странное чувство – ему понравилось дурачиться с воспитательницей.

***

Небо на второй день прояснилось, и солнце к обеду нещадно палило кожу. Дети изнывали от жары, и вожатые, заметив это, попросили у директора свободное время для купания. Вместо планового тихого часа всему лагерю разрешили сходить на речку. Лёха пытался отгонять плохие мысли о матери из тяжёлой от зноя головы. Он решил, что ему тоже нужно освежиться, и охотно пошёл со всеми.

Весь лагерь с удовольствием плескался в воде, кроме старших девчонок. Неразлучная троица из их отряда считала, что купание – это детская забава, возлежала гордо на траве в купальниках и загорала, демонстрируя парням свои прелести и изящно вытянув ноги. Кристина была, пожалуй, самой стройной и симпатичной из всех, но Лёха предпочитал не замечать этого. Ещё не хватало, чтоб ему понравилась девчонка! «Фу, позёрки!» – подумал он и с разбега залетел в воду, чтобы охладить разгорячённую голову. Мысли о маме и Кристине исчезли сами собой.

Вынырнув из воды, он тряхнул мокрой челкой. Справа на него посыпался град брызг. Кто-то истошно вопил рядом, пинал его по ногам в воде и колошматил руками по поверхности. Жека барахтался и захлебывался под натиском Антона, тот пытался его утопить. «Эй, мелкие оболтусы! Сейчас пойдете спать!» – грозный знакомый голос привлек внимание Лёхи. Он не сразу понял, откуда кричит на них вожатая, оглядел сначала берег, потом догадался посмотреть на пирс. Его ослепило солнце, и показалось, будто белое облачко зависло прямо над водой.

Он не сразу узнал переодетую Ольгу Владимировну. Она сидела на деревянных настилах и болтала ногами в воде. В непривычно белом платье после черных футболок и джинсов с заклёпками она стала похожа на настоящую девушку. Цветные косички спускались от затылка по плечам и подрагивали в такт ногам. Смешная гулька из волос на макушке пушилась под солнцем, будто одуванчик. Она заметила его взгляд и нерадостно подмигнула. Происходящее вокруг её не особо волновало, мыслями она находилась где-то в другом месте.

Лёха вспомнил, как утром они дурачились с красками и как искренне она смеялась, хотя перед битвой на кисточках у неё было такое же серьезное выражение лица. Похоже, её тоже что-то беспокоит, а поговорить не с кем. Он подплыл к ней и схватился за сетку под настилами, чтобы его не снесло течением.

– Чего грустим? – спросил Лёха с улыбкой.

– А? – она пусто взглянула на него. – Да просто не хочу купаться.

– Вы всегда можете мне рассказать, что случилось. Я выслушаю и помогу, – Лёха нарочито повторил её слова, сказанные в первый день.

– Да нечего мне тебе рассказывать, – улыбнувшись, она поняла, что её передразнивают.

– Тогда быстро в воду! – скомандовал он и потянул её за ноги.

Вожатая с криком схватилась за его плечи, и вместе они ушли под воду, а через пару секунд вынырнули на поверхность. Лёха тут же получил оплеуху.

– Придурок!

Ольга Владимировна, хватая воздух ртом, хаотично начала грести в сторону берега и выплыла на мелководье. Яростно размахивая руками, она распихала младший отряд, плещущийся в жиже на глубине по колено, и, спотыкаясь, вышла на берег. Её воздушное платье намокло и прилипло складками к телу. На берегу она рявкнула испуганным девочкам из троицы, когда те пытались что-то спросить, и засеменила в сторону корпусов. Лёха не понял, в чём его придурошность и что такого страшного сейчас сделал, он ведь всего лишь хотел с ней подурачиться и поднять настроение. Сбитый с толку, он немного поплавал и вышел на берег.

– Ты совсем дурак, что ли? – выпучила на него глаза Машка.

– А что я сделал?! – настроение у него упало ниже плинтуса, в чем его обвиняли, неясно.