Евгения Хамуляк – Сказки. Притчи. Новеллы. Былицы. Продолжение любимых историй (страница 3)
Но однажды будто кто-то сверху смилостивился над блекнущим Солнцем, на которое возлагалось такое неподъемное посланничество, и в его жизнь вошло настоящее Светило, зажженное еще тысячу лет тому назад. И, ухватившись за его мощные лучи, блеклое Солнце стало греться от его жара, переливаясь волной блаженства и долгожданного спокойствия.
И от этого подаренного благополучия благодарное Солнце сказало плазменному кумиру: «Я так люблю тебя! Ты есть все для меня! Без тебя я ничто! Если ты оставишь меня – я умру…»
Говоря это, Солнце совсем не знало, что это были волшебные слова. Стоило лишь произнести их хоть раз, и тот, кому они предназначались, – словно заколдованный, должен был бы покинуть говорившего. Навсегда.
Так и случилось… Начался закат Светила, и как только Солнце ни цеплялось за его меркнувшие в ночи лучи – он ушел.
Почти потухнув от отчаяния, незажженное Солнце стало вовсе чёрным, как то беззвездное небо над головой в самую ненастную тёмную ночь.
Этим чёрным Солнцем была я, которая садилась в плетеное кресло на высокой горе с видом на бескрайнее море, где каждое утро и каждый вечер вставали и заходили неземной красоты рассветы и закаты, красоту которых я не замечала.
Ничего не радовало мой взгляд: закат не уходил, а рассвет так и не наступал.
И однажды, устав от ожидания, я строго посмотрела в небо и, схватив черное полотно за край, утыканный драгоценными камнями, стала наматывать его на твердый свой кулак. А потом переложила его узор на бумагу и получился длинный рассказ про сухое картонное сердце куклы, разбитое предательством, но не потерявшее надежду в один прекрасный день вновь задышать и забиться, как человеческое.
И когда была дописана последняя страница и поставлена черная точка, неожиданно закончилась та долгая ночь, что затянулась на годы, а высокая гора озарилась величественным долгожданным рассветом, наконец-то тронувшим погасшее Солнце. В ответ оно проснулось и засветилось, как ему было предписано при рождении, озаряя все вокруг на тысячи километров вперед, назад, в прошлое и даже в будущее.
Заря, названная в честь пламенного рассвета любви большого человека, похожего на гору, к своей маленькой женщине, похожей на птичку, и все-все-все вокруг были счастливы.
Однако солнечный костер лишь разгорался, и, усилив свечение, я разрешила ему стать палящим красным солярисом, испепеляющим ледяные глыбы и даже несокрушимые айсберги, встающие на пути, чтобы проверить мою силу.
А еще я позволила ему блестеть нежным весенним солнышком, которое могло осветить своими проникающими повсюду лучиками затемненные уголки души, пришедшей порадоваться вместе со мною, и там тотчас же расцветали веснушки.
Через некоторое время, почувствовав невероятную силу, я поняла, что могу рожать новые солнца и даже луны, которые своим свечением и мерцанием могли озарять то, что до них еще не делал никто.
Я разрешила себе все: обращаясь то луной, то звездами, придумывала и порождала новые миры, где главными героями становились куклы, люди, плюшевые бурые мишки, зеленые крокодилы… И с тех пор больше не боялась закатов, зная, что вновь намотаю их на твердый кулак и переложу узор на бумагу…
Конец
Алла Амуон Ра
Здравствуйте, добрые люди! Славы и почета! Здоровья и богатства! Сегодня расскажу вам одну былицу да про одну мудрую женщину, которая… Ой! Знаете, да? Про Павлину Куприяновну? Вот так так!..
…которая поживала в одной деревеньке, не большой и не маленькой, под названием… И про Вечканово слышали? Вот те раз!
Ну, хорошо! Жила-была-поживала в деревеньке Ивакино, куда переехала мудрая староста, обручась под руку крепкую и надежную доброго своего супруга Данила Александровича… Наслышаны, говорите? Что за диво! Ну, молодцы! Все знаете, все помните! Значит, не зря поучительные сказочки по миру ходят, из уст в уста передаются, улыбками лицо любознательное раскрашивают на радость друг другу и поколению подрастающему, на мудрых приключениях старосты жизнь познающему…
А хотите новую? Да не простую, а про настоящих богатырей русских, кому суждено Землю-матушку спасти от коварства нечеловеческого?
Ну, тогда берите подушки-сеновалки, яблочко наливное иль грушу спелую вприкуску, укладывайтесь поудобнее и слушайте меня внимательно…
Однажды в час обеденный, размеренный и расслабленный Павлина Куприяновна стол накрывала для обеда знатного, приготовленного с трепетом и обавью для мужа своего прелюбимого Тихомирова Данила Александровича, разомлевшего после работы праведной по восстановлению деревни своей родной Ивакино и блаженствующего от вида и заботливых хлопот ненаглядной женушки обожаемой, с которой вот уж год как душа в душу жил и радовался счастью заслуженному…
Как вдруг в дверь отчаянно застучали, разбивая миропорядок и блаженство семейное. И ворвались двое мужчин разного вида с лицами хмурыми, серыми, обеспокоенными.
– Здесь ли проживает староста мудрая? – спросил один.
– Это ли дом Павлины Куприяновны? – спрашивал другой.
Глянула хозяйка на незваных гостей и оторопела, ложки деревянные расписные на пол роняя, будто привидение старое завидев. Да и Данил Александрович рот приоткрыл от неожиданности.
А ведь и вправду видок у гостей был престранный: один – так еще ничего себе, мужик как мужик, в вышиванке светлой прекрасивой – сразу видно, большой человек, староста или большак семейства какого, да только весь взъерошенный, лицом бледный, глаза на мокром месте. Что же мужа уважаемого напугать так могло?
А второй – батюшки-светы, смотреть страшно: длинный, белесый, с глазами прозрачными, на башке колпак высокий, острием по потолку скрябает, в балахоне длинном, по полу покрова волочает. Ну, точно иль колдун черный, или того похуже – посланник дьявольских сил! Не жди добра ни от того, ни от другого…
Ворвались и друг на друга глазами стрельнули: кто первый речь держать станет?
У белесого вид пострашнее имелся, мужик в вышиванке тоже оторопел и стал подальше отодвигаться. Потому начал в колпаке:
– Славы и почета! – сглотнул, дыхание восстанавливая. – Простите торопливость неуважительную, волнение вскидчивое, что без предупреждения в дом к вам жалую. Однако ж дело, с каким прибыл, не терпит промедления. Нет времени на церемонности… Не взыщите, – и к словам поклон от души в пол присовокупил.
«Хоть и странный, а воспитанный», – подумалось всем присутствующим.
– Можно ли наедине с уважаемой старостой переговорить? Дело наиважнейшее, вселенского масштаба, требует секретности.
Хотел было мужик в вышиванке что-то сказать да Данил Александрович было ответить, что давно в этом доме старосты нет, да только взглянули оба на Павлину Куприяновну и ахнули разом, святым знамением себя осеняя. Побледнела женщина, будто кровь от тела отлила, глаза засветились неясным мерцанием, а вокруг головы венец переливами золотыми заярчал. Диво дивное! Чародейство неведомое! И попятились оба из избы, понимая без слов, что творится нечто несусветное, для человеческих глаз недосягаемое, для ушей – недоступное.
– Мира вашему дому, Павлина Куприяновна.
– И ты живи в благости, Радагость, – склонила голову женщина. – Сто лет в обед как не виделись, и хоть рада зреть тебя, да боюсь спросить – зачем пожаловал. Не каждый день на крыльце своем ангела встретишь.
Белесый человек улыбнулся слегка, плечами балахон с плащом стряхнул, а оттуда, о чудеса, вместо рук крылья белоснежные, будто лебединый пух, выпорхнули:
– Беда, Павлинушка… Напасть, которую семь веков не ждали, думали, сгинула начисто, – возвращается…
Павлина Куприяновна рот рукой прикрыла от ужаса.
– Ведь уж и забыли про страсти прошлые, зажили жизнью человеческой. Да, рановато, видимо… Спасибо пращурам наимудрейшим, чудодеям великим, звездочетам магическим, кто око свое не сводил с небосвода ни секундочки, зная, что ухо востро держать надобно, узрели беду. Не верило общество поначалу, что после мытарств и проигрыша преогромного восстановится нечисть проклятая и опять захочет вернуться на Землю Русскую, снова тараном ее брать вознамерится, нарываясь на силу нашу славную. Да память истощается и у супостатов, верно. Мало монстрам выдали в запрошлый раз, опять хотят кровушки русской испить. Возвращается иго… – понизил голос полный суровости странный гость.
– Кажи мне, друг добрый, как все было… – голосом глухим молвила Павлина Куприяновна.
Крылья ангельские в сторону развелись, освещая своим великолепием светелку деревенскую, и будто пропало все вокруг от такого лучезария. Через пространство и время, сквозь туман и звезды узрела Павлина Куприяновна просторы Земли Русской до самых до пределов вселенских, что с чернотою граничила, там, где нога человеческая не ступала, а лишь пращуры титанические на своих плечах могучих весь свет до сих пор держат. И углядела, как невзирая на безмерную мощь, силу гигантскую, сквозь пяты обширные и взоры всевидящие, устремленные в беспределы космические, где разумы их божественные, неподвластные обыденному осмыслению, блуждают, нечисть проклятая и для них невидимкой проскользнула.