Евгения Хамуляк – Сага о родителях подростков. Рассказы про сложных детей (страница 2)

Вовка хорошо слушал дядю, но еще больше он прислушивался к своему сердцу, на котором лежали в кармане письма папы, где он тоже признавался в своей вине и в том, что совершенно не знает, как эту вину исправить. Но все равно он есть и хочет быть для Вовки всегда.

Вовка не моргнул глазом, слова дяди не коснулись его сердца, которое охраняли письма.

– Я хочу видеть моего папу, – просто сказал он.

Мать с сожалением посмотрела на дядю-начальника, который с сожалением взял трубку телефона и куда-то позвонил.

Через полчаса Вовка увидел папу.

Вина, про которую папа писал в письмах в трусах, висела у него на лице в виде тонкой серой паутинки продольных морщин. Он был как будто весь в пыли. Серый. Но глаза горели счастьем.

– Вовка приехал. Вот дела? – шутил папа, будто они недавно виделись. – А я тут заболел, понимаешь ли? Поэтому лучше меня не целуй, а то вдруг заразишься…

Вовка не слышал, что сказал отец, потому что ему заложило уши от счастья.

«Боже мой, – думал Вовка, – у меня есть папа. Настоящий папа. Только мой папа. И я у него единственный, самый единственный, а значит, самый любимый сын. Нет, не самый. А просто любимый сын. У меня есть папа… Это как будто у меня появилась вторая рука. У всех всегда есть две руки, а у меня она появилась только что…».

– Папа, – сказал Вовка, впервые прочувствовав это слово. Оно казалось таким странным, будто он его никогда не произносил, хотя называл «того мужика» этим словом.

И бросился на плечи. Отец врал про насморк. Вовка знал, что отец врал. Но еще он знал, что отец никогда его не обманет, других – может быть, его никогда. Объяснять это маме или другим не имело смысла, они не знали и не верили. Вовка знал и верил.

А еще он знал, что больше всего на свете хотел иметь именно этого отца с паутинкой на лице. То, что Вовкин папа сидит в тюрьме и просидит, возможно, еще долго, что это стыдно и странно иметь отца-заключенного или отца-вора, как говорили мама и дядя-начальник, Вовка не думал. Это были детали. У каждого свои детали. У его, Вовкиного отца вот такие детали. Что поделать. Вовка все равно сделать ничего не мог.

– Я обязательно выйду и мы с тобой в нормальном месте посидим и мороженое поедим, – сказал отец. – Хорошо?

– Хорошо, – согласился Вовка. Отец поблагодарил Вовкину мать за приезд и ушел.

Вовка потрогал письма на груди и почувствовал, как под ними росток окреп и дал первый цветок.

– Ты этого хотел? – спросила мать с поджатыми губами.

– Да, – просто ответил Вовка и подумал, что когда-нибудь, но не сейчас, он, верно, простит ее.

Часть 2

Прошло 30 лет, и Вовка вырос в настоящего Владимира Александровича Рогова, который выбрался из провинции, вырвался из болота в столицу и покорил эту столицу. Покорил, как мог, конечно. Например, обзавелся семьей, разжился жилплощадью и офисом в центре, дачей за городом, друзьями-товарищами, которые частенько заезжали на дачу со своими семьями. Но самое главное, семьей. Викой-красавицей, подарившей ему богатырчика Антона и принцессу Лизу. Вовка был счастливым человеком, и регулярно делился своим счастьем с матерью и сестрой, оставшимися в провинции, но поживавшими хорошо, хотя взаимопонимания с ними Вовка так и не достиг или не хотел достигать. Как только вылупился, решил тут же уехать учиться в Москву, сам нашел техникум, общежитие, сам нашел подработку. Лишь бы не жить с ними. Ездил к ним исключительно один раз в год, на день рождения мамы. Все остальное внимание посылал деньгами и подарками.

Отец Вовки несколько раз выходил из тюрьмы, но, как и говорил начальник того заведения, ненадолго. Но все же отец исполнил свое обещание: несколько раз они в самом деле кушали мороженое в кафе. Но ближе к зиме отец регулярно по тому или иному случаю попадал в тюрьму. Главное, поначалу Вовка не понимал эти случаи, но потом, когда окреп и умом, и телом, понял, что в тюрьме отныне и навсегда сосредоточилась жизнь отца: там есть тепло, кровать, какая-никакая бесплатная еда, друзья, товарищи и даже статус. Но образ отца не померк в глазах сына, он все так же ярко светился. Ведь и Вовкино чутье, что кого-кого, а его родного сына вранье и обман не коснутся – тоже сбылось. Отец не просил денег или попросил их дважды за все время, на какую-то мелочь. Зато Вовка, когда разбогател и вошел в лучшую свою пору, помогал ему. Сначала бездумно дарил деньги, перечисляя почтой. Потом открыл отцу банковскую карту. Но когда совсем уразумел ситуацию, нашел ответственных и отзывчивых соседей, которым перечислял деньги и которым строго-настрого велел выдавать отцу небольшие конкретные суммы или просил покупать натурпродуктом. Отец пил. Много читал, ходил по корешам и пил. Пытался как-то работать, но здоровье было уже не то. В тюрьме здоровье поправлялось, там пить не разрешали.

В общем, сердце Вовкино болело за отца, но ситуация более-менее находилась под контролем. Мать и другие не знали о помощи отцу или о контактах с ним, хотя, скорее всего, догадывались, но Вовке это было все равно. Он был взрослый, чтоб просить разрешения на те или иные поступки. И та невидимая граница, которую он очертил между собой и матерью в роковой тот день, когда нашел письма отца в ее нижнем белье, с годами разрослась до невероятной пропасти. Видно было по маминым глазам, что она испытывает вину за содеянное, казавшееся ей правильным, но сыгравшим такую трагическую роль в разъединении с сыном. Поделать она ничего не могла, пропасть пусть и была невидимой, но невероятно ощутимой, громадной, ледяной. Так и оставили как есть. Общались, но будто хорошие знакомые, а не родные.

Так Вовка жил-поживал, что называется, горя не знал, все при деле, заняты, сыты, довольны, он сам при хорошем бизнесе: продавал недвижимость в столице. Столько ее напродавал, что знал город, да и окрестности, вдоль и поперек. Стал чувствовать себя коренным аборигеном. И все бы ничего, но в этом бизнесе, где водились неплохие деньги, еще водились мошенники.

Буквально сегодня с утра у Вовки состоялся скандал с одним другом. Он думал, что другом. Полгода они с Олегом и его женой Аллой общались «рот в рот», что называется. Те и на дачу приезжали, и в баньке парились, и пиво с отварными креветками ели. Аж успели слетать на Тенерифе вместе. В общем, любовь с первого взгляда. Даже Вика с этой Аллой подружилась. А с Олегом и вовсе бизнес намечался. Вовка любил строить бизнесы, это было его фишкой. Он во всем видел приметы будущего дела. И помимо прочего Олег попросил продать его дачу – большой, но старый дом, который требовал вложений, а денег в него Олег вкладывать не хотел.

Еще тогда Вовке показалось странным, зачем покупать старый большой дом, если у тебя нет денег на ремонт. Но у всех свои причуды, и как понял из разговора Вовка, Олег где-то лоханулся и поэтому не смог достать денег. Про какие-то суды говорил, но Вовка слушал невнимательно, больше концентрировался на предстоящем бизнесе. А дом продался, пусть и нелегко, Вовке пришлось вложить в продажу душу и время, лично сам ездил, следил, чтоб работяги привели его в божеский вид, чтоб побольше можно было цену просить. И Олегу хорошо: комиссия выше.

Короче, дом продался. Пожилая, но со средствами пара москвичей, решив купить старый дом для своей большой семьи, подписала договор и внесла аванс. Хотели даже это дело отметить, но Олег вдруг пропал на месяц, а ведь надо было готовить документы, кое-что обговорить, урегулировать процесс. Вовка начал волноваться, когда три недели Алла не могла вразумительно объяснить, где ее муж, что-то рассказывая про свадьбы, поломку телефона, отъезд заграницу, похмелье. Трубку Олег не брал. Вовка понял, что-то неладно. Да, Олег пил, пил крепко, порой, до беспамятства, но за три недели ж можно было ответить на простой звонок друга.

А вот сегодня позвонил сам, приехал в офис, весь такой выбритый, но помятый, с бумажкой в руке. И как обычно с улыбкой начал петь сладкую песню… Вовка даже сначала не осознал сказанные другом слова «дом продан».

И продан давно по очень хорошей цене, именно поэтому Олег не мог отказаться от такого куша. Олег же не дурак. Деньги – есть деньги. Бизнес – есть бизнес. Дружба потом. Но чтоб не оставлять друга без ничего, предлагает Вовке все-таки заработать, например, не отдавать аванс москвичам. Вовка аж опешил и матным словом высказал свое мнение на этот счет. Олег попросил не горячиться и пояснил свою позицию, мол, по договору москвичи должны были перечислить еще денег, но этого не сделали вовремя, поэтому Олег по всем правилам может им, во-первых, дом не продавать, во-вторых, задаток не возвращать. Хотят обратиться в суд – все чисто-крыто, по договору. У Олега и юрист на этот случай имеется.

– Так я ж тебе звонил. Я тебе сам писал, чтоб назначить день сделки. Ты пропал, ты не отвечал! – возмущался Вовка, вдруг увидев Олега совсем с иной стороны.

– Я твоих звонков не слышал. Писем в глаза не видел. Ничего не подписывал. Я ничего не знаю, – сухо потер ладонь о ладонь Олег, имея в виду, что с него взятки гладки, – понимаешь намек? Официально мы чисты с тобой, друг. Комар носа не подточит. Я, конечно, могу весь задаток только себе оставить, но кем я буду после этого? Падлой. А я тебе друг. Так что давай делиться. В твоей части как раз будут комиссионные, все-таки ты постарался дом продать, душу, время вкладывал.