Евгения Хамуляк – Сага о родителях подростков. Рассказы про сложных детей (страница 4)
Муж и дети очень благодарили спасителя. Вовка дозвонился москвичам и сказал, что будет через час. Позвонил жене, сказал, что будет через три часа. Вика спокойно ответила, что подождет, все равно вся ночь впереди. Вовка чуть успокоился. Он забыл об Олеге и неприятной ситуации с дважды проданным домом. Штатная история в сделках с недвижимостью, где встречаются разные аферюги и идиоты. Теперь в ней должны будут разбираться юристы и человеческий суд со сводом законов, который установит преступление и вынесет наказание. Обычное дело.
Голова и душа Вовки были заняты иным, там происходили очень сильные изменения, он будто поменялся, вернулся в прошлое, где продолжали разговаривать несколько голосов, и одному голосу по несправедливости так и не дали высказаться за все это время.
Вова сел в машину и сразу позвонил матери. Они разговаривали долго. Вовка плакал и просил прощения. Хотя когда-то поклялся сам простить мать.
Забытый случай с бусами
Посвящается всем ошибкам прошлого, без которых не было бы именно этого будущего
Елена Викторовна Петровская не могла заснуть и металась по кровати, словно под ней черти разогревали свои сковороды с кипящим маслом. По крайней мере, именно в Аду ощущала себя последние полгода Елена Викторовна. И сон пропал из-за дочери Лизы, у которой… у которой внезапно появилась навязчивая идея приносить в дом чужие вещи.
Она их таскала из квартир своих подруг, друзей, а в последнее время и из разнообразных магазинов. И если сперва это казалось милой шалостью: принести чужую куртку, штаны, «клевые» часы… то дальше больше: дорогие телефоны, приборы, доходило даже до продуктов питания из супермаркетов.
Поначалу Елена Викторовна не обратила внимания на слабые звоночки в виде подружечьих жалоб и просьб поискать любимые «клевые» штаны или телефон в их доме. Но после них стали названивать родители и родительницы подруг: кто-то с просьбой, кто-то с угрозами заявить в полицию о краже.
Елена Петровна не верила до последнего, что Лиза, ее любимая музыкальная Лизочка, у которой пальцы, прикасаясь к пианино, оживляли инструмент, и тот творил Музыку с большой буквы, является воровкой и даже имеет склонность к клептомании – заболеванию, уже не капризу. Ужас!
Из хорошей семьи, с невероятными способностями девочке пророчили великое будущее. Елена Петровна, несмотря на свой график, всегда выделяла время для того, чтоб отвезти дочь к частным педагогам, на прослушивания, конкурсы, выступления. Просто не верилось, что у умной, образованной, воспитанной, талантливой девочки может возникнуть такая проблема. И когда? Как раз в разгар подготовительного этапа поступления в музыкальный колледж, который должен был бы стать стартовой площадкой для дальнейшего успеха.
А все в голос твердили о большом будущем, выглядывающем практически из-за ближайшего угла, потому как неограненный природный талант был виден невооруженным взглядом. А еще большим приятным сюрпризом стало то, что у Лизочки обнаружился потрясающий тембр голоса, который мог взять высоту от контральто до сопрано. Учителя хлопали в ладоши, уверяя, что такой набор: чувствовать музыку пальцами и голосом и пропускать ее через сердце – встречается особо редко, практически никогда. И это на фоне невероятной красоты. Даже в свои одиннадцать Лизочка выглядела настоящей принцессой.
И тут, практически в один день, все пошло коту под хвост, точнее, все покатилось в Ад, который разверзся под кроватью Елены Викторовны, которая могла поклясться, что ее ребенка подменили: однажды вечером спать пошла одна девочка, а утром встала другая.
Другая Лиза больше не желала одеваться в красивую, качественную, нарядную, дорогую одежду, предпочитая какие-то синтетические, одноразовые, совершенно отвратительного вида обновки, которые имели все ее «новые друзья», в одну неделю сменившие старых и походившие на одну банду оборвышей.
Елена Викторовна их так и называла «богатые или модные бомжи».
Но Лиза больше не желала слушать, хотя и говорить сама тоже отказывалась, все больше уединялась, отстранялась, запрещала заходить в свою комнату без приглашения, с криком просила оставить ее в покое. В конце концов, повесила самодельную табличку с двойным значением, регулируя посещение своей комнаты, где красной краской без названий значился категорический протест и требование не трогать ее, а алым – возможность постучаться и задать вопрос через дверь.
Елена Викторовна все понимала: и про гормоны, и про подростковый возраст, и какие-то другие сложности в характере дочери, ведь сама являлась психологом, хоть и другого направления – работала в крупной компании, где требовалось проводить психологические тесты персоналу во время приема на сложную, ответственную работу. Но очень хорошо помнила и свою практику в школе, и теорию, и примеры из жизни. Но все равно ей было невыносимо больно видеть такие изменения, происходящие с Лизой.
Все бы ничего: истерики, протесты, недопонимание – с этим как-то можно было смириться, переждать, перемочь. Это объяснимо и даже ожидаемо. Но воровство! Это ж уголовщина! И пока идут мелочи, где можно было договориться, пообещать, уладить… Но что будет дальше? Если вдруг дойдет до… Если в 11 такое, что будет в 15 лет, когда пойдут совсем другие гормоны? Что тогда делать с Лизочкой? Цепью к батарее привязывать? От этих мыслей можно было сойти с ума.
Главное, мучил вопрос: почему?
Да, Елена Викторовна не жила с отцом Лизы, они разошлись еще пять лет назад. Причина: не сошлись характерами, но остались каждый при своем мнении и глубоком уважении к мнению другого.
Алексей давно и благополучно женился на милой женщине, очень славной персоне, в новой семье уже рос замечательный Вовик, который обожал сестричку, посещавшую их семью два раза в месяц на целые выходные, согласно регламенту суда.
И в эти выходные, последние выходные этого адова полугодия, когда Лизочка отправилась к папе, Елена Викторовна, что называется, «выдыхала», потому что ответственность, как бомба замедленного действия, перешла в руки или на шею Алексея. Даже позволила себе расслабиться двумя-тремя бокалами красного вина и философскими мучениями, сидя в любимом кресле по вечерам, тупо глядя в голубой экран и ничего там не видя.
Но вскоре после очередного визита к отцу мать нашла у Лизы в комнате дорогие духи, судя по всему, Веры, второй жены бывшего мужа, украшение из серебра и еще какие-то вещи, верно принадлежавшие той же. Елена Викторовна как чувствовала, поэтому наперекор правилу не вмешиваться в жизнь других людей, даже своего собственного ребенка, вошла в тот понедельник в комнату дочери, пока та находилась в школе, и обнаружила краденое. Ей аж подурнело.
Елена Викторовна действительно сползла по стенке, шмякнувшись вниз, держа в руках духи и прочее. И поняла: отныне она не сможет со спокойным сердцем поехать вместе с Лизой ни к кому в гости.
С надеждой в сердце на помощь она обратилась к модному ныне помощнику – интернету.
Оказалось, существует целое сообщество родителей подростков-клептоманов, в том числе, одно располагалось поблизости, практически в их районе. И клептомания в чатах родителей появлялась неоднократно. Советы давались разные, но в основном, так как не задет головной мозг (то есть воровство не являлось психическим заболеванием, требующим уже медикаментозного лечения), подросткам предлагалось через спорт, активное хобби, разные увлечения проявить свой адреналин и выразить протест гормонов, оставив опасные методы выражения.
Таким образом, ответственные родители, объединившись, устраивали совместные вылазки, летние лагеря, забеги, заплывы… И это реально в 80% случаях помогало. Ребята по-другому себя вели, дурные привычки оставались в прошлом. Совместное времяпрепровождение укрепляло не только семью, но и разрастающееся сообщество.
Проблема была в том, что у Лизы уже было активное хобби. Помимо обычной школы – музыкальная, уроки с частными преподавателями, бесконечные прослушивания, выступления, гастроли, которые были похуже заплывов: выматывали и занимали кучу времени. И совместного времяпрепровождения хватало: Елена Викторовна вкладывалась в будущее Лизы, специально подстраивая свой график под дочерний. Она даже личную жизнь решила наладить только после того, как Лиза отучится хотя бы два года в музыкальном колледже, закрепится, так сказать, войдет в ритм. Потому что знакомства, свидания, поцелуи являлись тоже выматывающим марафоном. Дочь была важнее.
И тут такой удар! Музыка под угрозой. Воспитание под угрозой. Будущее под угрозой.
В новой компании «модных бомжей» с бурыми напитками и несъедобными булками вскорости и здоровье Лизы могло оказаться под угрозой. Даже свобода и та, если не остановить этот несущий беду каток, тоже виделось под угрозой.
Но больнее всего удар пришелся по гордости Елены Викторовны. Она, как будто живой орган, проявилась в теле матери и встала колом в горле, о который обламывались все надежды и мечты.
– Господи, если узнают на работе – это будет финиш! – думала Елена Викторовна, взглянув на электронные часы и увидев неумолимые цифры 3:55. Даже четыре бокала красного вина не помогали отключить мозг, который содрогался при мысли об ужасных последствиях дочернего поведения, в первую очередь, влияния на карьеру Елены Викторовны прямо сейчас, в такой ответственный момент. Фирму из рук в руки перекупала другая компания, шли реоргранизация, увольнения, серьезные пертурбации. Стояла тяжелая атмосфера ожидания собственной участи.