Евгения Халь – Вторая жена доктора Айболита (страница 3)

– Ну да, вторая жена –не позор. А на стороне – позор, –всхлипнула я. –Дикость какая-то средневековая. Боже мой, папа, двадцать первый век на дворе!

–Вот овца тупая! –снова не выдержала тетя. –Голова ватой набита! Вторая жена –это по горскому закону. А твоя мама – любовница, да еще и не наша, не из горских! И ребенок вне брака. Твоему отцу легче всего было тихо тебя в детдом сдать. И забыть навсегда, что ты есть. А он здесь на этой кухне, –тетка постучала по столу, –рыдал у меня на груди и кричал, что своих не бросает. Что ты в этом интернате погибнешь. И, знаешь, что? Мы, может, и не такие интеллигентные, как вы, русские. Книжек не читаем и в театры не ходим. Мы, может, и средневековые. Только у нас на Кавказе нет детских домов. Совсем нет, понимаешь? Если, как у тебя, что-то с матерью случается, то ребенка забирают соседи или родня. Нисим тебя ко мне и пристроил. А у меня свои дети есть. Но разве кто-то с этим считался? Отец тебя поил, кормил, и где бы ты была без него? А сколько отцов своих детей бросают? И теперь тебе нужно просто вернуть то добро, что ты получила. Иначе все будем побираться на старости лет. Разве мы это заслужили?

А разве я заслужила быть инкубатором семейного благополучия? И вдруг в голове молнией блеснула идея. Я ухватилась за нее, как утопающий за соломинку.

–Папа, а если я тоже не смогу? Я ведь еще… ну ты понимаешь… – произнести фразу: " я еще девственница" так и не решилась.

–Мы это предусмотрели, дочка, – отец обнял меня за плечи. – Мой зять Иван, которого я не считаю бывшим, муж  моей покойной дочери Дианы, он ведь гинеколог. Очень знающий врач, один из лучших в Москве.

–Он про Айболита, –поспешила пояснить тетка. –Ты его видела у моей  дочки на свадьбе, помнишь?

Я даже не знала, что этого врача зовут Иваном. Привыкла как-то, что все зовут Айболитом. Вся женская часть горской родни у него регулярно проходила осмотры. Когда теткины дочки замуж выходили, она все богу молилась, чтобы Айболит хорошие новости принес насчёт их женского здоровья. Я его пару раз видела мельком. В основном, на семейных торжествах, куда меня приглашали крайне редко. Отец хоть и не скрывал сам факт моего существования, но старался приглашать только к тем, кто точно не обидит. А таких было мало. В большинстве случаев мне, как Золушке, приносили в каморку вкусные подарки со свадеб, помолвок, бар-мицвы и бат -мицвы * –обрядов совершеннолетия для мальчиков и девочек: конфеты торты и пироги.

–Ну как? Ты согласна? –отец с надеждой посмотрел на меня.

Можно подумать, что у меня есть выбор! Я кивнула, зарыдала и тихо сжала в кармане мамин крестик. Очень хотелось перекреститься, чтобы бог уберег от беды, но при тете не решилась. Отец очень спокойно относился к тому, что я другой веры. Просто просил не афишировать на людях. И покреститься в церкви так и не разрешил, боясь, что об этом узнает родня. А тетка каждый раз на дыбы становилась, если ловила меня во время молитвы крошечной иконке, которую я прятала в письменном столе или с крестиком в руках. Потом она жаловалась отцу.

–Чужая она для нас, чужая! – кричала тетка. –Как ты не понимаешь, брат? Не наша кровь! Не наша вера! Сколько волка не корми, все равно в лес убежит.

–Нельзя человека к богу на веревке тащить! – злился на нее отец. –Пусть молится, кому хочет! Это личное дело каждого! Бог для всех один!

*Бар-мицва – еврейский обряд посвящения мальчика во взрослую жизнь. Обряд проходят мальчики в 13 лет.

Бат-мицва – еврейский обряд посвящения девочки во взрослую жизнь. Обряд проходят девочки в 12 лет.

Согласно законам иудаизма, когда ребёнок достигает совершеннолетия, он становится ответственным за свои поступки и становится духовно взрослым.

2 глава. Его тайное наваждение

Айболит

Иван отошел к раковине помыть руки. В кабинет без стука зашел отец Маши и по совместительству бывший тесть Айболита Нисим Ирганович. Бывший ли? Можно ли считать бывшим тестя, если его дочь не развелась с Иваном, а умерла? Руки в мыльной пене слегка задрожали.

– Хватит! –мысленно прикрикнул он на себя. –Сейчас не время. День –время работы и забот. А для слез и дрожания рук есть ночь. Когда можно дать волю эмоциям, лежа в постели. Ему говорили, что боль отступит через два года. С тех пор, как погибла его жена, прошло семь лет. Боль и не думала утихать. Она просто научилась прятаться за дневными хлопотами. Зато ночью, как вампир, воскресала.

Вдовец. Какое мерзкое слово! Кто его придумал к чертям собачьим? Шелестящее, шипящее, как паук, который раскорячившись на паутине, ждет жертву. Только разреши себе сдаться. Разреши себе привыкнуть к этим шести буквам, и слово опутает тебя безысходностью. Оно засосет тебя в паутину, серую и мерзкую. И ты сдохнешь, жалея себя, жену, вашу дочку, весь мир вокруг.

–Я не вдовец. Я просто одинокий не по своей воле, –шептал Айболит, глядя в темноту воспаленными от бессонницы глазами.

–Здравствуй, дорогой! –тесть подошел к Айболиту, обнял за плечи и по кавказскому обычаю щедро расцеловал в обе щеки.

–И вам не хворать, Нисим Ирганович! –Иван похлопал тестя по плечу.

Тесть привычно поморщился. Еще много лет назад он требовал от зятя называть его папой, но Айболит так и не смог научиться выговаривать это сложное слово. Он сам рос без отца. Поэтому и привычки к слову не было.

Красная от смущения Маша вышла из-за ширмы в кабинет.

–Ты иди подыши воздухом, дочка, –Нисим махнул рукой в сторону двери. –Нам тут с Айболитом нужно кое-что обсудить.

Девушка покорно пошла к выходу, но на пороге остановилась и бросила на Айболита затравленный взгляд.

–Спасибо, доктор! – шепнула она.

–Пожалуйста, –Айболит постарался вложить в улыбку максимум доброжелательности.

–Ну не томи! Меня сейчас инфаркт хватит! – Нисим рубанул ладонью по горлу. –Как там у нее… всё это женское хозяйство? На месте ли пломба? Родить она сможет?

 –Анализы хорошие, –Айболит взял бумажное полотенце и принялся тщательно вытирать руки. –Всё на месте. Но точно никто и никогда ничего сказать не может. Душевное состояние тоже очень важно. У женщин оно вообще определяет все, без исключения, физиологические процессы. Характер женщины – это не набор привычек, а маятник гормонального фона, понимаете? У них всё зависит от гормонов, даже интеллект. Поэтому вы бы не давили на дочь. Иначе может выйти только хуже. Так бывает довольно часто, что вроде бы женщина здорова, а забеременеть не может.

 –Правда? – прищурился Нисим. – А иногда они беременеют вопреки. Тебе ли об этом не знать? Одно такое "вопреки" уже семь лет зовётся твоей дочкой и моей любимой внучкой

Леночкой. Я стараюсь не давить. Ты знаешь, дорогой зять.

Нисим не считал его бывшим зятем. У джууров –как называют сами себя горские –нет понятия "бывшие родственники". Если ты один раз вошел в их семью, значит, остался в ней навсегда.

–Вы понимаете, что это, фактически, изнасилование? –резко спросил Айболит и бросил мокрое полотенце в урну.

– Вай, ерунду не говори! – возмутился Нисим. –Изнасилование-шмизнасилование. Тебя что прокурор укусил? Ты мне для того и нужен, чтобы никто этих глупостей не говорил. Никто ее не тронет. Сделаем подсадку ЭКО в Израиле. Ты в этом большой спец, вот и сделаешь. Просто израильтяне страшные бюрократы. Там при подсадке ЭКО нужно пять тонн документов заполнить. Что никто не возражает, что женщина согласна. И еще и психолога могут пригласить. Чтобы он точно вытянул из девочки: не принуждают ли ее? Наши говорят, что горские у них на подозрении. Без психолога у горских ни одно ЭКО не проходит. Мол, знают они про наши обычаи, и эти дуры-феминистки и прочая шушера бдит. Сделать, конечно, ничего не могут, но ставят палки в колеса. Вот ты и проведешь процедуру. Документы наши юристы подготовят. Но ты-то психолога перед ЭКО точно требовать не будешь. Так что никто ни на кого не давит.

Айболит вздохнул. Если сравнивать его тестя с другими, то по горским меркам он, действительно, не давил. Особенно когда Айболит встречался с его дочерью без его согласия. Другой бы за это убил. Но тесть предпочёл всё скрыть. Умный мужик, он понимал, что жизнь изменилась, и старался лавировать между новыми временами и старыми обычаями. Да так, чтобы никто ни о чем не догадался. А еще Айболит точно знал, что свою старшую дочь Нисим Ирганович Амирамов любил больше, чем многовековые традиции. В отличие от своего единственного сына Рафаэля, который, несмотря на молодость, словно шагнул в Москву из средневековья.

Айболит задумчиво посмотрел на дверь, за которой скрылась Маша. Его жена Диана была такая же тоненькая и испуганная в тот день, что навсегда изменил его и ее судьбу. Когда Иван подошёл к ней в вестибюле медицинского института.

Айболит, восемь лет назад

 Диана торопливо бежала по огромному вестибюлю, дробно стуча каблучками полусапожек. Белый пушистый свитер плотно облегал тоненькую фигурку, юбка в крупную шотландскую клетку открывала острые и какие-то беззащитные коленки. Тяжелая коса оттенка молочного шоколада никак не хотела ложиться под капюшон белого полупальто. Диана торопливо набросила пальто на ходу, одновременно пытаясь завязать шарф, чтобы выйти в промозглую московскую осень. Широкие соболиные брови девушки были озабоченно нахмурены.