Евгения Халь – Вторая жена доктора Айболита (страница 2)

–А ты вся в мать! – тетка удалилась на кухню, но ее визгливый, как бензопила, голос, разносился по дому. – Та тоже с утра валялась, книжки читала. Тьфу!

–Ну извините, что моя мама была интеллигентным человекам и любила читать, –огрызнулась я, выдавливая зубную пасту на щетку.

–Ты мне тут носом не крути! –Раиса возникла на пороге ванной, ожесточенно натирая кухонным полотенцем дно кастрюли. – Книжки женщине читать можно, когда обед готов. Сначала еда, потом книжки. А не до или вместо еды. Твой муж бумагу жевать будет, да?

Папа приехал ровно полдень. Есть не стал. Окинул взглядом щедро накрытый стол, отломил кусок мясного пирога чуду и жестом остановил суетящуюся на кухне тетку:

–Потом, Раиса. Не до еды сейчас. Сядь. Разговор есть. И ты, Маша, сядь, –он указал на пустой стул напротив себя.

У меня сердце ухнуло в пятки, чуя беду. И неспроста.

–Ты уже взрослая, дочка. И должна помогать решать проблемы семьи. Поэтому станешь второй женой одного очень уважаемого человека и родишь ему ребенка.

С ума они все посходили, что ли? Это не может быть правдой! Это какой-то фильм про дикие народы.

–Что? Папа, прости за грубость, но это ерунда какая-то!– у меня даже воздух в легких закончился. –Я же не вещь! Какая вторая жена? Двадцать первый век на дворе!

–Это не бред, дочка, –терпеливо пояснил отец. – Ты не вещь, конечно, но часть семьи. А в семье все друг другу помогают. Ты ведь знаешь, что наши обычаи позволяют мужчине привести в дом вторую жену, если первая жена не может родить. Моя дочь не может. Ты родишь вместо нее. Иначе ее муж Амир с ней разведется и нашу семью ждут нищета и позор.

–Она не понимает, что такое семья, – возмутилась тетка. –Эти русские не такие, как мы. Они –перекати-поле. У них брат с сестрой могут всю жизнь не разговаривать. Нисим, что ты наделал? Зачем ты тогда упал на эту проститутку, ее мать? –Раиса стащила с головы платок, закрыла им лицо и горько зарыдала.

– Не смейте оскорблять мою маму! – я вскочила с места.

–Сядь! –прикрикнул отец. –А ты, Раиса, прикрой рот с той стороны! А еще лучше пойти и вымой его с мылом.

–Видел, как у этой бандитки глаза загорелись? –жалобно заскулила тетка. –Она бы меня сейчас ударила бы, если бы не ты.

–Ерунду несешь, –процедил отец сквозь зубы. – Я объясню, и Маша поймет. Она моя дочь, в ней течет горская кровь. Неважно, что только наполовину. Наша кровь сильная. Так что Марья должна понимать, что мы так жили веками. Так же будут жить наши дети и внуки.

–В ней прежде всего течет русская кровь ее матери, – прошипела тетка.

Отец бросил на нее гневный взгляд, побледнел и тихо продолжил:

–Твоя мать рано умерла, Маша. Тебе тогда и восьми лет не было. Я мог сдать тебя в интернат. Никто бы и не узнал, кто я для твоей мамы. Мы ведь с ней скрывались. Никому ничего не рассказывали. Но я привёл тебя в дом своей сестры. И мы вместе с Раисой вырастили тебя.

–И твоя сестра, папа, меня каждый день попрекает куском хлеба, – я схватила  кусочек хлеба с блюда, отщипнула мякоть и принялась нервно катать из нее шарики.

Раиса, которая не терпела непочтительного отношения к еде, немедленно отняла  хлеб и шлепнула меня по рукам. Потом поцеловала хлеб и положила на блюдо.

–Раиса тебя любит, Маша. Но пойми: моя жена много лет живет с камнем в сердце. Потому что знает, что ты живешь у моей сестры. И твоя тетя это знает и понимает. Поэтому ей обидно, что ты не хочешь помочь семье. А ты ведь можешь. Настало время отблагодарить за всё то добро, что мы для тебя сделали.

–Да не могу так, папа! Как ты не понимаешь? – я не выдержала и расплакалась. –Ну это же дикость какая-то!

–Тогда убирайся на вокзал, где тебе и место, раз не можешь! – заорала тетка. –Слышал, Нисим, как она заговорила? Дикие мы для нее. Тоже мне принцесса Диана!

–Замолчи, Раиса! – заорал отец. – Ни на какой вокзал она не пойдет! Она моя дочь. Точно такая же, как и все остальные.

Ой ли? У отца три дочери и единственный сын. Была еще одна, самая старшая дочь Диана. С послушанием у нее было так же плохо, как и у меня, хоть в ее жилах и текла стопроцентная горская кровь. Она сначала вышла замуж за русского, своего однокурсника из мединститута, а потом погибла.

Но сводные сестры, встречаясь со мной на семейных торжествах, в лучшем случае цедили сквозь зубы: "Привет!" И быстро разбегались кто куда. Чтобы их мать, законная жена моего отца, не увидела, что они со мной общаются. Сама она даже не здоровалась со мной. Лишь злобно щурила глаза и поджимала и без того узкие губы. Единственный и самый младший папин сын Рафаэль меня ненавидел и даже не считал нужным это скрывать. Он как раз со мной активно общался, считая себя главным, после отца, конечно,  мужчиной в семье. Но за столько лет я и двух добрых слов от него не услышала. Рафик всё время проверял, где я бываю, что делаю. И использовал малейшую возможность меня упрекнуть. А так же напомнить, как повезло такой дворняжке, как я, что ее взяли в уважаемую семью.

Теперь главной головной болью папы была вторая по порядку дочь Анжела, которая стала самой старшей, так как ее сестра умерла. Именно за ее мужа и пытался сосватать меня отец.

Этим браком гордился не только папа, но и вся семья. Еще бы! Амир Абрамов был членом одного из двух самых могущественных и богатых горских кланов. Его отец был владельцем многочисленных бизнесов и щедрым спонсором многих, менее удачливых соплеменников. Таких, как мой отец. Амир был единственным сыном, что сразу увеличивало его значимость в глазах отца и всего клана. Потому что несмотря на заверения, что горские всех детей любят одинаково, но сыновья всегда получали больше, чем дочери. И вот этот сын вместо того, чтобы осчастливить весь клан многочисленными наследниками, желательно мужского рода, не мог заделать даже одного ребенка. И обвинял Анжелу в бесплодии. Эти разговоры периодически доносились до меня, но я как-то особо не прислушивалась. До сегодняшнего дня. Пока это не коснулось меня лично.

– Понимаешь, дочка, – мягко сказал отец, – Анжела замужем три года, но родить не может. И вся горская родня со стороны ее мужа уже поговаривает, что я им подсунул порченый товар. И что ее муж Амир должен привести вторую жену, чтобы родить ребенка. Но тогда моя дочь потеряет все права на имущество. Ты же знаешь наши традиции: та, что больше рожает, больше получает. Особенно если родится сын. Анжеле, конечно, назначат пожизненное содержание, но нам всем это не поможет. Во-первых, мои дела в последнее время идут плохо. У меня пытаются бизнес отжать.

–Горские? –осмелилась спросить я.

–Нет, конечно, –поморщился отец. – Те, до кого горские добраться не могут, –он посмотрел вверх. –Понимаешь меня?

Я кивнула.

–Мне нужна защита, –отец устало потёр глаза. – Платить за неё бешеные деньги я просто не могу. А если ты войдёшь в эту семью, то мне дадут защиту автоматически. Так как вы с Анжелой обе будете в семье Амира.

Но главное даже не это, а то, что к моим младшим дочерям уже два года не засылают сватов. С тех самых пор, как Анжела вышла замуж за Амира и через год не родила. Тогда горские насторожились и затаились. И принялись ждать,

пока  Анжела подарит мужу наследника. А она, как назло, никак.

–Но при чем здесь остальные твои дочери, папа? – никогда не привыкну к их этой стадной манере мерять всех под одну гребенку. –Если Анжела не может родить, то другие тоже? Это же бред!

–Это для тебя бред! –не выдержала тетка. –А у нас считается, что одна овца все стадо портит. Значит, на семье порча лежит. И другие тоже не смогут. Анжела вон уже где только не была! И у Стены Плача молилась, и к раввинам ходила.

–А может, лучше к врачу? – я постаралась, чтобы это не прозвучало ядовито.

– Да была она у врачей! – отец нахмурился. –Куда только не возили! Не может она родить, никак не может. Когда Амир увидел результаты обследований, был в таком бешенстве, что чуть не поубивал всех. И меня, и Анжелу. Выгнать ее хотел. Я его еле уговорил. Сказал, что свои косяки мы сами и исправляем. И пообещал ему тебя. Конечно, в Москве второй брак не признают. Здесь же двоеженство считается преступлением. Но зато признают в Израиле, в раввинате. Горские –не единственная еврейская община, у которой разрешено двоеженство. Так что будем делать помолвку в Москве, а свадьбу в Израиле. Иначе Амир женится на чужой, из другой семьи. И тогда нам всем конец.

Я все еще не могла поверить в то, что происходит. Несмотря на то, что выросла среди горских. Или –как они сами себя называют –джууров. И, конечно, более-менее, понимала  язык и обычаи. Вернее, думала, что понимаю до сегодняшнего дня. Но о такой дикости мне слышать не приходилось.

–Значит, папа, меня, фактически, приносят в жертву ради благополучия семьи?

– Мой бог, какая же ты тупая! Дедей тюри кином! –всплеснула руками тетка.

–Не ругайся, Раиса! –прикрикнул на нее отец. –Зачем рот пачкаешь? Еще и по матери ее покойной кроешь. Девочке и так тяжело! Нехорошо это! Совсем нехорошо! Маша умная. Маша поймет. Правда, дочка? –обратился он ко мне.

Я сглотнула сухой ком в горле. Он все набухал, набухал, и, наконец, прорвался слезами.

–Папа, ну как же так-то?

–Ээээ… –отец махнул рукой. – Ну что ж ты мне душу травишь, дочь? Думаешь, мне легко было? Знаешь, что я пережил, когда пришлось жене признаться, что у меня есть женщина на стороне? Какой позор перенес! В лицо мне плевали. Отец жены и вся ее родня. Никогда не забуду, как тесть мне сказал: "Мужчина тогда зовется мужчиной, когда он умеет уважать жену и род. И, прежде всего, это касается того, что в штанах. Удержать не смог –так хотя бы скрой результат". А я не хотел скрывать, дочка. Я тобой гордился. И твоей мамой гордился.