Евгения Халь – Постель не повод для знакомства (страница 2)
— Давай помогу, — он делает шаг ко мне.
— А что мы уже на ты?
— Извините. Я просто подумал, что то, что было между нами только что, автоматически подразумевает некоторую близость.
— Не знаю, что вы там себе вообразили, но для меня между нами ничего не было.
Вот чертова застежка! Никак до нее не дотянуться. Это потому, что он меня бесит. Дома я ее легко застегиваю. А здесь, под его взглядом, у меня пальцы дрожат.
— Это еще вопрос: кто больше вообразил? Что-то я не заметил яростного сопротивления с вашей стороны, — он заходит мне за спину и одним движением ловко застегивает "молнию". — Ну вот, все. Как сказал поэт Вишневский: "Приучен комсомолом и судьбой застегивать бюстгальтер за собой".
— Что? — от злости у меня аж дыхание сперло.
Резко поворачиваюсь лицом к нему и выдыхаю:
— Это я-то вообразила? Да вы, как шкаф меня придавили! Я чуть не задохнулась! Так что единственное, о чем я мечтала: это поскорее выбраться.
— Ну я же объяснил: моя невеста…
— Да плевать мне на вашу невесту! И на вас тоже!
— А можно не хамить? — его голубые глаза темнеют от гнева.
— Это я буду решать, что можно, а что нельзя!
"Молния" на платье вдруг снова расходится и платье соскальзывает с плеча.
— У вас там явно что-то с замком, — он снова оказывается у меня за спиной, застегивает "молнию", и вдруг проводит ладонью по моей спине и попе.
Ну это уже переходит все границы! Разворачиваюсь и влепляю ему пощечину.
— С ума сошла? — шипит он, схватившись за щеку.
— Руки убери!
— Я проверял: не расходится ли замок посередине. У тебя "молния" через полспины идет. Это не то, что ты подумала.
— Извращенец! Это как раз то!
— Истеричка ненормальная!
Он вдруг хватает меня за плечи и целует. Сердце падает вниз. С ужасом ощущаю, что мое тело требует продолжения банкета. Нечеловеческим усилием воли отталкиваю его и шиплю, как змея:
— Это больше никогда не повторится! Хватит! И вообще я сейчас закричу и позову на помощь
Изо всех сил толкаю его. Он врезается спиной в стену.
— Ты закричишь? Это я еще и насильник? — негодует он. — А кто на меня набросился?
Ну черта с два же я ему расскажу про предающее тело!
— Ты сама на меня набросилась, малышка. Если бы ты не хотела… знаешь, как говорят: сучка не захочет…
— Хам! — с размаху влепляю ему вторую пощечину.
Он хватает меня за запястье и рычит:
— Хватит меня лупить! Ни одна женщина никогда еще не поднимала на меня руку! Истеричка озабоченная!
— Значит, я буду первая! Насильник!
— Извращенка!
— Сволочь!
— Дура! — он вдруг прижимает меня к себе так сильно, что мои ребра чуть ли не хрустят, и впивается губами в мои губы.
— Пошел вон, наглец! — отталкиваю его и бегу к двери. — А сейчас тоже я на тебя набросилась, да?
— А сейчас ты меня спровоцировала! Нечего возле меня задом крутить!
— Да кому ты нужен? Было бы перед кем!
— Господи, и как я мог с такой, как ты? В тебе же женской мягкости ни на грамм. Хамка психованная! Вот тебя жизнь разбросала: отдельно ум, отдельно красота.
— А ты озабоченное животное и сволочь! Прижал меня, облапал, еще и оскорбляет теперь! Вот мужики пошли! Плюнуть не в кого! — вылетаю в коридор.
Добегаю до лифта и нажимаю на кнопку. Он бежит за мной. Дверь открывается. Забегаю в лифт, нажимаю на кнопку первого этажа, но этот наглец ставит ногу между створками двери.
— Подожди…те! Я извиниться хочу. Как-то некрасиво получилось. Вы правы. Давайте познакомимся хотя бы, что ли? А то глупая ситуация. Меня зовут Марк. А вас?
— Не собираюсь я с вами знакомиться! Уберите ногу! Мне нужно в холл.
— Слушай, ну извини меня! — виновато произносит он. — Я, правда, себе такого никогда не позволяю! Не понимаю, что на меня нашло. Наверное, слишком много выпил. И вообще я почти женат. У меня невеста. Прости, малышка!
— Не называй меня малышкой! Хам!
— Да что же вы такая колючая? Я же извинился! Неужели вы вот так уйдете после того, что мы с вами, практически, побывали в постели?
— Постель не повод для знакомства! — злорадно шепчу я и толкаю его в грудь обеими руками.
Он отлетает в коридор. Двери, наконец, захлопываются, и лифт медленно скользит вниз.
— Истеричка! — доносится мне вслед.
— Хам, наглец и насильник! — выкрикиваю в ответ.
Что это было? Если бы Марк верил в гороскопы, привороты и прочую ерунду, то обязательно подумал бы, что его приворожили. Какая-то ненормальная! Свалилась ему на голову, причем в буквальном смысле. Обругала, чуть не рассорила с невестой и сбежала. А он так и стоит с вещественным доказательством наперевес. Как голодный подросток. Нет, так к Кристине показываться на глаза нельзя. Она ему мозг вычерпает чайной ложкой.
Марк быстро рванул по коридору в номер. Сел на кровать и начал старательно думать о плохом, чтобы унять пожар внизу.
— Марк! — раздался из коридора капризный голосок его невесты.
Вот черт! Что-то в этот раз не действует даже проверенное средство: подсчет курса доллара. А если обвал нефти? Нет, не помогает. Да елки-палки! Нужно срочно подумать о налоговой. Хотя бы попытаться. Он посмотрел вниз — там активно голосовали за мир во всем мире. Марк понял, что организм сегодня так обрадовался, что его уже ничем не напугаешь. Марк быстро накинул на бедра подушку и натужно улыбнулся:
— Я здесь, Кристина!
— Ну, где ты? Я повсюду тебя ищу! — Кристина зашла в комнату и уселась рядом с ним. — Так устала за первый рабочий день, что просто ужас! — ее острые ноготки скользнули под рубашку Марка. — Мне срочно нужен расслабляющий массаж и лямур! — прошептала она, облизнув его ухо.
Марк дернул головой и нахмурился. Кристина училась в очень престижной и дорогой кулинарной школе во Франции, поэтому все ласковые словечки произносила по-французски. Раньше Марку это нравилось. Была в этом какая-то особая пикантность. Но сейчас его это разозлило. Потому что показалось очень вычурным. Марк тяжело вздохнул. Что это с ним? Да, Кристина такая и есть: вычурная.
Не замечая его дурное настроение, Кристина провела пальчиками по его животу и прошептала в ухо:
— А где мон пети шушу? Где мой любимый бутончик?
Марк заскрипел зубами. Он вообще-то считал манерность и стремление Кристины к гламуру дуростью. Но иногда это выходило игриво и сексуально. Например, его мужское естество она называла: "Мон петит шушу", что по-французски означает: "Мой маленький розанчик". Это было смешно, но одновременно очень обольстительно. Хотя, наверное, в устах другой женщины прозвучало бы глупо.
Кристине просто шла манерность. Она такая и была — гламурная изнеженная принцесса. Блондинка с пухлыми губами и остреньким, как у лисички, личиком. Настолько ухоженная, словно она родилась в ванной, наполненной духами. Всегда с безупречной прической и идеальным маникюром, ноготок к ноготку. Каждый день она красила ногти свежим лаком под цвет одежды. Наряды Кристина выбирала заранее, вечером, а под них придумывала прическу и макияж. Она никогда не позволяла себе выглядеть плохо, что бы не случилось. И Марка очень заводило, когда она прижималась к нему, окутывая тонким ароматом элитных духов, вытягивала трубочкой тщательно накрашенные губы и выдыхала:
— Мон пети шушу! Мон пети папиён! Мой маленький мотылек, лети ко мне!
Обычно произнести это второй раз она не успевала. Марк, чувствуя себя ребенком, которому показали невероятно красивую конфету, немедленно набрасывался на нее, портя прическу и смазывая макияж.
Но сегодня "мон петит шушу " и "мон петит папиён" почему-то не сработали. Бутон завял, а мотылек —"папиён", взмахнув крылышками, улетел. Кроме глухого раздражения Марк не почувствовал ровным счетом ничего.
— У нас в этом отеле ни разу не было, — Кристина расстегнула черные, в белую полоску, брюки повара.