Евгения Халь – Постель не повод для знакомства (страница 4)

Мимо нас торопливо семенит горничная, держа в руках вазу с алыми розами для стойки портье.

— Стоять! — приказывает блондин.

Горничная испуганно замирает. Красавчик берет из вазы цветок и протягивает мне.

— Вот, возьмите! Ээээ…. Виктория, — он, прищурившись, читает мое имя на бейджике, приколотом к жакету. — Дарю!

Вот понторез дешевый! Но красивый, зараза! И явно прекрасно это знает. Нет, я такого к шефу не поведу. А то еще выбесит его перед разговором со мной. А мне потом разгребай. Кисло улыбнувшись, беру цветок и скрываюсь в лифте.

— Подождите, так на каком этаже кабинет владельца? — блондин пытается задержать лифт, поставив ногу между дверьми, но не успевает.

Потому что я, идиотски улыбаясь, продолжаю давить на кнопку вызова изнутри. Назвал меня красавицей? Ну, получай! Вы же, мужики, сами всегда говорите, что ум с красотой в женском теле вместе не умещаются. Значит, могу спокойно изображать дурочку и дальше. Двери, наконец, закрываются, а я облегченно выдыхаю.

Возле двери шефа меня ждет Зина, которую я за день до этого устроила в наш отель старшей горничной. Или как сейчас модно говорить — хаускипером. Зина — моя самая близкая подруга и соседка. Когда-то Зина меня взяла на работу горничной в мою самую первую гостиницу, когда я только приехала в Москву после школы. Правда, меня оттуда моментально уволили. Потому что в первый же день я сделала абсолютно все, что делать не нужно. Но все равно долг платежом красен. Отель, в котором работала Зина, продали. И с новым хозяином она не сработалась. А нам как раз нужна грамотная старшая горничная, а то наши девчонки из обслуживания номеров совсем распустились. Из-за всей этой нервотрепки я и забыла совсем, что нужно представить Зину Кинг Конгычу. Вообще-то в вопросах набора старшего менеджмента он мне полностью доверяет, но все же любит с каждым лично познакомиться.

— Вика, а чего его называют Кинг Конгычем? — шепчет Зина. — Что такой бешеный мужик?

— Да нет, Зинуля. Не бойся. В меру. Просто он когда доволен, бьет себя кулаками в грудь, как Кинг Конг. А когда злится, то ревет даже громче. Так что, если услышишь, сразу беги.

— Ой, боюсь я, Викусик. Умираю прямо! А если он меня по-английски чего-нибудь спросит? Ты ж знаешь: у меня с английским напряг. Сколько лет пытаюсь выучить: "Май нэйм из Зина", а из башки чего-то все вылетает.

— Да не парься ты, Зинуля. У него тоже с языками не лучше. Ну какой английский? Сан Саныч как был братком из 90-х в костюме "Адидас", так и остался. Ты не смотри, что он хорошо одет. Изнутри этот "Адидас" и золотая цепь на шее к нему намертво приросли. С ним вообще чем проще, тем лучше.

— Викусь, а как я выгляжу, а? — жалобно спрашивает она, оглаживая крутые бедра, обтянутые черной юбкой.

— Отлично, Зинуля! Прямо как Венера, которая только что вышла из морской пэны, — успокаиваю ее я, поправляя подруге воротничок белой блузки, которая видна из-под форменного алого жакета. — Костюмчик сидит идеально. Формы у тебя в нем просто зашибись!

— Да? — довольно хмыкает Зина, немедленно успокаиваясь. — Нет, я, конечно, не Венера, нет. Но есть во мне что-то венерическое. Это да.

— Так, сейчас вдохни-выдохни, живот втяни, заходим, — толкаю дверь в кабинет шефа и пропускаю Зину вперед.

Она замирает на пороге. Слегка подталкиваю ее, чтобы закрыть дверь.

Шеф не в духе. Это видно по его мутному взгляду и бутылке минералки, которую он облапил, как родную.

— Доброе утро, Александр Александрович! — натягиваю на лицо лучезарную улыбку.

— Не спеши с выводами, — мрачно изрекает он и припадает к бутылке, приняв позу горниста.

— Вот познакомьтесь: наша новая хаускипер Зина, как я и говорила. Блестящий профессионал. Под ее руководством наши горничные, наконец, поймут, что такое настоящая дисциплина.

Кин Конгыч молча лакает минералку, при этом кося мутным глазом на Зину. Отнимает бутылку от губ. Его цепкий взгляд профессионального бабника ощупывает пышную, но пропорциональную фигуру Зины, затянутую в форму отеля: черную юбку и красный жакет, который едва сходится на мощной груди, грозящей разорвать блузку, что белеет из-под жакета. Взгляд шефа обходит вышитую золотом эмблему отеля на левой груди, скользит выше и задерживается на лице с боевым раскрасом парадно-выходного макияжа, который Зина вырисовывала почти час ради первого рабочего дня. И даже серьги точно подобрала под форму: крупные длинные подвески красно-черного цвета.

— Ты это… — кривится Кинг Конгыч, — чё так вырядилась, как на праздник?

Кто-то другой, наверное, растерялся бы. Но бойкая Зина качнулась на "шпильках" черных туфель-лодочек, переминаясь с ноги на ногу, и ответила:

— Так я ж пример подаю. Отель экстра-класса. Здесь все должно гореть, блестеть и переливаться, включая персонал. На работу, как на праздник — это наше жизненное кредо!

— Молодца! — расплывается в довольной ухмылке шеф. — Складно звонишь. С горничными мне как раз вот такую языкатую и надо. А то сожрут. Они у меня тут все из "понаехало". У них одна мысль: как к богатому мужику в постель залезть.

— Все пресеку недрогнувшей рукой. — Зина сжимает кулак, на котором блестит перстень с черным камнем.

— Ну иди пресекай. Зина — какое имя хорошее. А то сейчас все Анжелики и Жанны. А тут наша родная и понятная Зина, — он снова расплывается в улыбке, и мне становится не по себе.

Когда Кинг Конгыч вот в таком благодушном настроении — жди беды. Это он так усыпляет бдительность перед тем, как жахнуть неприятной новостью.

— Зина с магазина, Зина с магазина, Зина с магазина, наливай! — глухим басом фальшиво рокочет шеф.

Вот бог голоса не дал! И, как все безголосые люди, шеф наш обожает петь.

— Ох, ё! — Кинг Конгыч хватается за голову и страдальчески кривится.

— Вот жалко, что я не знала про ваше похмелье, — Зина прижимает руки к груди, и взгляд шефа моментально прилипает к тому месту, где ее пальцы ложатся на большую и пышную грудь. — У меня дома такие огурцы хорошие! Сама закрывала. А рассол какой! На опохмел самое оно.

— Завтра принеси, — оживляется шеф. — В холодильник поставлю. Пусть стоит лекарство. Ну ладно. Иди работай.

Зина выходит.

— Так, Вика, а чего я хотел вообще? — спрашивают шеф.

— Вы сказали, что с утра сегодня состоится важный разговор, — деликатно напоминаю я.

Хотя мне хочется крикнуть:

— Шеф, ну не томите! Дайте уже должность официально!

— Аааа… ну да, насчет должности…

У меня сердце падает в пятки. Вот этот долгожданный момент! Сейчас он назначит меня управляющей. На глаза невольно наворачиваются слезы. Я ведь столько этого ждала!

— Сейчас как раз еще два кандидата на эту должность подойдут. Так что посиди пока, отдохни.

Что? Какие еще, к черту, кандидаты? Пытаюсь удержать лицо, но получается явно плохо.

Шеф замечает мое настроение и примирительно говорит:

— Ну чего с лица сбледнула? Сейчас вон заревешь. Да знаю я, что ты спишь и видишь, как бы стать главной по буфету. Я тебе давно говорил, что у нас тут гостей богатых полно. Могла свою жизнь устроить, а ты все вламываешь. О карьере думаешь. Дура! Фигура у тебя модная. Ноги тонкие и длинные, как у цапли. Попа красивая, но мелкая. Не в моем вкусе. Я ж не гондурас! Но многие сейчас таких, как ты, любят. Чтобы сиськи, понимаешь… — он скрутил две дули на уровне груди, — вот такие вот. Не, ну я ж люблю, когда у женщины фигура такая… — он, раскинув руки, очерчивает волны, — аэродинамическая. Под крылом самолета па-па-па-па-пам, — фальшиво выводит он, но, натолкнувшись на мой затравленный взгляд, смущается. — Извини, отвлекся. — Так вот, я тебя в Европу-то и послал потому. Они ж там любят энергосберегающих женщин.

— Это как? Энергосберегающими бывают лампочки, шеф.

— И женщины их тоже. Все бабы у них такие маленькие, худенькие. Такие, как ты, бледненькие. Чтобы место мало занимали, энергию берегли, кислород экономили. Природу-мать нашу, женщину. Не в обиду, Вика, ну вот ты и твое поколение мне напоминаете порции в их европейских ресторанах: малюсенький кусочек мяса, вокруг загогулины из соуса и веточка зелени. И название забубённое. Типа "Паштет Шепс-плюм-пимпиннэлла" в соусе "Бламанже, пожри и сдохни уже".

— Спасибо, шеф, за вашу доброту, — с чувством прижимаю руки к своей энергосберегающей груди.

— Не, ну ты не обижайся. Тебе ж за меня замуж не идти. Но сердце за тебя болит. Потому я и послал тебя в Европу. Чего впахивать, когда природа-мать не обделила? Была б ты страшная, я бы еще понял бы. А ты не страшная, и потому дура.

— Дура, — покорно киваю я. — Не хочу богатого. Хочу всего сама добиться.

— Так и я об этом. Я тебя зачем в Швейцарию на стажировку послал? Чтобы ты мелким задом своим крутанула и за богатого сынка замуж вышла. Они там в бизнес-школах табунами ходят. А ты чего? Диплом отличницы привезла. И все. Дура и есть! Ну теперь вот на себя и пеняй. На меня не надо! — он деликатно отворачивается, видя, что я лезу в карман за бумажным платком.

Слезы уже на подходе. Поэтому тихо шмыгаю носом и зажимаю его платком.

— Извините, шеф, аллергия! — оправдываюсь я.

— Ну я так и понял, — бурчит Кинг Конгыч, рассматривая что-то за окном. — Кстати, забыл сказать. У нас в ресторане новый су-шеф. Вернее, су-шефиня.

— Шеф-повар привел? Гаспар? Его протеже?

— Мое протеже, — Кин Конгыч отходит от окна и садится за стол. — Невеста сынка моего. Как и наш шеф-повар Гаспар тоже во Франциях училась лягушек жарить в какой-то там супер-харчевне. Мой сын попросил ее пристроить в наш ресторан, опыта набраться. Ну я к Гаспару девочку и отправил. Добрый потому что. Я, в смысле, не Гаспар. Хоть и на лицо Бармалей. Им же, детям моим, как чего нужно — так сразу к папе. А как не нужно, так папа хоть помирай.