Евгения Халь – Девочка (не) Джеймса Бонда (страница 28)

— Но мы так никогда не работали, — удивился Сергей.

— А мы в этот раз многое делаем впервые, — мрачно заметил Стальной. — Ты пока отдыхай. Мы сегодня профилоним. Пусть девочка попривыкнет, малость отдохнет, наберется новых впечатлений. А потом я с ней осторожно поговорю.

В дверь постучали. Не сговариваясь, они оба накинули пиджаки, неслышно подошли к двери и встали с двух сторон от дверного косяка.

— Это я, Стальной! Открывай! — раздался из коридора голос Рухамы.

Она зашла в номер, огляделась и без приглашения уселась в кресло, закинув ногу на ногу. Одета она была очень скромно: чёрный жакет, черная широкая юбка до колен, светлая блузка, туфли на квадратном небольшом каблуке. На шее блестел крошечный золотой крестик на тонкой цепочке. На носу красовались маленькие очки в элегантной золотой оправе.

— Ты решила сменить профессию, учительница первая моя? — улыбнулся Стальной.

— Я уже вжилась в легенду. В отличии от тебя сразу начинаю работать, — без улыбки ответила она. — Нужно сегодня вечером сделать круг, первую подсадку, показать клиенту девочку.

— Сегодня мы ничего делать не будем, — Стальной взял из мини-бара еще одну бутылочку сока и протянул ей. — Я выгуляю Аню. Ей просто необходимо немного проветриться.

— А ты в курсе, что у нас всего неделя вместо двух? — Рухама сняла очки и положила их в карман жакета. — Планы стремительно меняются. Только что пришла информация, что Аль-Ваффа пробудет здесь неделю вместо двух, как планировалось ранее. А потом улетит в Иран и оттуда начнет объезд Востока и Северной Африки. Там мы его не достанем. Поэтому отработать нужно здесь. И время уже пошло. А у нас и так слишком много импровизаций вместо четкого плана.

— Импровизаций, говоришь? — Стальной грохнул бутылкой с соком об искусно инкрустированный слоновой костью журнальный столик. — Да, много. И это из-за тебя. Потому что я два года разрабатывал план, который предусматривал все. А ты просто отравила исполнительницу.

— Ну ладно, я пошел, — Сергей поспешно направился к выходу.

— Не говори ерунды! Вместо того, чтобы биться в истерике, лучше введи Аню в курс дела. Иначе я это сделаю вместо тебя, — Рухама

встала и подошла к нему вплотную, вызывающе вскинув подбородок.

— Я расскажу ей необходимый минимум. И сделаю это сегодня. Поэтому мне и нужен один день, — возразил Стальной.

— Я сама с ней поговорю — продолжала упрямиться Рухама. — Это будет быстрее и надежнее. И мы не потратим время попусту.

Стальной побледнел. Эта стерва сдаваться не собиралась. Но и он ей не уступит.

— Карты на стол, Рухама. За что ты так ненавидишь эту девочку? Ты совсем с катушек слетела! Ради своих бабских целей подвергнуть риску всю операцию! Это ты отравила Наташу, чтобы притащить сюда эту девочку. У тебя климакс в башке играет?

Рухама молча размахнулась, чтобы влепить ему пощёчину. Но Стальной перехватил ее руку и сжал так сильно, что Рухама побледнела.

— Да это ты обалдел, Стальной! Впервые за много лет ты лажанулся. Поверил в собственное могущество так сильно, что никого не слышал и не видел. Ты изначально ошибся в выборе исполнительницы. А я это говорила все время. Не западет Аль-Ваффа на твою Наташу. И эта девочка, Аня, как подарок судьбы. Это я думаю о деле, а ты о своих штанах. И тебе плевать, что погибнут люди, что мы истратим зря такое количество ресурсов. Тебя волнует только одно: Аня. И только по одной причине: она похожа на Яну.

— Откуда… ты… знаешь? — растерялся Стальной и отпустил ее руку.

— Я слишком хорошо тебя знаю. Ты не пережил смерть Яны. Ты жил с такой дырой в душе, что готов был увидеть ее в ком угодно. Но кто тебя окружает? Такие же, как ты, как я, люди системы и конторы. Яна была не из конторы и не из системы. И как только тебе подвернулась девочка из другого мира, ты увидел в ней Яну, потому что хотел увидеть.

— Это не так, — горячо возразил Стальной. — Ты просто многого не знаешь.

— Это правда. Но знаешь что, Стальной? Аня действительно на нее похожа. Не знаю чем. Но и мне она ее напомнила. Может быть, своей непохожестью ни на кого. Может быть, потому что она тоже немного не от мира сего. Так что ты не во всём неправ.

— И поэтому ты ее сразу возненавидела и решила бросить зверю? — презрительно прищурился Стальной.

— Нет. Я поэтому поняла, что если и есть шанс скомпрометировать Аль- Ваффу, то только с такой девочкой. Он ведь очень похож на тебя. Ему тоже нравятся несовременные и свалившиеся с луны женщины. Такие же фрики, как и он. Которые живут где-то там, в своем измерении. Поэтому ты так хорошо его чувствуешь. Он — это ты, только из тени.

— Как ты пытаешься прикрыть свои интересы, Рухама, — усмехнулся Стальной. — Ловкая манипуляция. Браво! — он похлопал в ладоши. — Немного жгучего перца, сверху пару капель меда — вот он знаменитый метод Рухамы. Я бы, наверное, даже поверил, но слишком хорошо тебя знаю. Милая, я ведь был не только здесь, — он положил руку на ее живот и позволил пальцам скользнуть ниже, — я был вот здесь, — он прикоснулся к ее волосам. — Причем во всех смыслах. А теперь скажи начистоту: как же ты ее не пожалела? Ты ведь сама женщина!

— А кто пожалел меня? — вскинулась Рухама. — Думаешь, меня в свое время не бросили в пасть льву? Думаешь, я не была вот такой невинной девочкой?

— Думаю, что нет, — усмехнулся Стальной. — Ты сразу родилась… Рухамой.

— Мужики, — презрительно процедила Рухама. — Вы все думаете о себе и никого не замечаете, поэтому в конторе так мало женщин. Мы ведь не умеем ходить по головам. И поэтому вы нас используете, как медовых ловушек. Потому что не умеете любить так, как мы. Беззаветно, преданно, ничего не ожидая в ответ. Да что ты знаешь обо мне, мальчик? Ты даже эту свою девочку не смог защитить. А я смогла защитить свою девочку. Хрен вы получите мою дочь!

— Что? — Стальной не поверил своим ушам. — У тебя есть дочь?

— Представь себе, — горько усмехнулась Рухама. — А как, ты думаешь, я попала в контору? Мне было двадцать с небольшим. Я жила в ЮАР. Мои родители работали управляющими на золотом прииске. А у меня была служанка из местных. Как у всех уважающих себя белых людей. При рождении ей дали совершенно непроизносимое африканское имя, поэтому мы называли ее Моникой. Мы с ней были как сестры. Ее родители погибли, когда ей было пять лет. Мои папа и мама взяли ее в дом, научили читать и писать, свободно говорить на нескольких языках.

— А какой твой родной язык? — словно невзначай поинтересовался Стальной.

— Не пытайся меня поймать, мальчик, — буркнула Рухама. — Это еще никому не удавалось. Но вернемся к Монике. Когда она выросла, у нее родилась дочка. И тут как раз начался бунт Манделы. Танки на улицах, мародёрство, резня. И всё это во имя великих идеалов свободы. Как обычно. Для бунтарей моя подруга была ещё хуже, чем белые. Потому что продалась европейцам. У них ведь как? Если человек хочет работать, значит он подстилка для белых. Моя подруга вышла за продуктами, потому что мы сидели закрытые в доме. Белым вообще нельзя было высунуть нос на улицу. Все запасы закончились. Не было даже куска хлеба. Мы ждали, когда нас вывезут дипломаты. А помощь всё не приходила. Моника возвращалась из магазина, ее схватили и изнасиловали прямо на улице. Перед нашими окнами. Пятеро подонков по очереди ложились на нее и смотрели на наши окна. Это они так выманивали белых из домов. Я побежала к двери, но отец перехватил меня и прижал к себе, умоляя молчать. Заклиная не смотреть в окно. Но я вырвалась, подбежала к окну и смотрела. А потом ее зарезали. И я даже не могла её похоронить. Потому что они ждали, когда мы выйдем забрать тело. А ее маленькая дочка трёх месяцев от роду плакала у меня на руках. И когда к нам пришли из дипмиссии, чтобы ночью тайком вывезти из страны, мне сказали, что девочку нужно оставить здесь. Она гражданка этой страны и загранпаспорта у нее нет. Я не согласилась. Я умоляла их дать мне ее удочерить. И тогда человек из посольства сказал, что это особое одолжение. И расплачиваться за него я тоже должна особым способом. Я согласилась, даже на понимая, что меня ждёт: какая жизнь и какая работа.

— Мне очень жаль, — Стальной подошел к ней, обнял и прижался лицом к ее волосам. — Я ничего не знал, совсем ничего.

— Это еще не всё, — Рухама оттолкнула его. — Эти люди всегда держат слово. Через три часа мне привезли документы, в которых было написано, что она моя дочь. Через пять часов нас с ней вывезли из страны. И тогда я умерла и родилась Рухама. С тех пор я видела ее только издали пару раз. У меня есть ее фото, мне каждый день присылают видео. Я знаю, что она делает каждый час и каждую минуту. Что ест, что пьет, что читает и какие кофточки носит. Но она не знает меня. Я не могу ее обнять и поцеловать. Потому что тогда она будет в опасности. Я так люблю свою девочку, что отказалась от нее. Так можем только мы, женщины. А вы мужчины нет. Так что не суди меня, Стальной. Никто из вас не имеет права меня судить. Просто подумай: сможешь ли ты отказаться от Ани, чтобы спасти ее?

Стальной молчал

— Я так и думала. Вы умеете любить только себя. Мужчины… — горько усмехнулась она.

— Я ничего не знал о твоем горе, — Стальной снова попытался ее обнять, — Думал, что Рухама — твое настоящее имя. Что ты… — он растерянно замолчал.