Евгения Халь – Девочка (не) Джеймса Бонда (страница 30)

Мы вышли из отеля. Швейцар в роскошном пиджаке с эмблемой отеля подогнал ко входу белую "Мазерати". Он подобострастно изогнулся и услужливо распахнул дверь. Я плюхнулась на мягкое, пахнущее кожей сиденье.

— Грацио! — Стальной дал швейцару купюру и сел за руль.

Мы медленно поехали по запруженным людьми и машинами улицам Рима.

— А в этой машине нет Цоя? — ехидно поинтересовалась я.

— Нет, он здесь не нужен, — серьёзно ответил Стальной. — Цой для суматошной, торопливой Москвы, где можно разогнаться. А здесь, видишь, как ползем? Поэтому многие жители Рима и не покупают машины. Пешком быстрее. Кроме того, Рим нужно не только видеть, но и слышать. В каждом городе есть свой незабываемый шумовой фон. Здесь он круче оперы. Вот прислушайся, — он нажал на кнопку и опустил стекло с моей стороны.

На меня обрушился смех, темпераментные выкрики, детский смех. Запах фруктов и свежей выпечки защекотал ноздри. К нему горькой ноткой примешивалось амбре затхлой воды римских фонтанов. Я так засмотрелась на этот город, что очнулась только тогда, когда мы выехали из Рима. Слева потянулись последние крошечные магазинчики размером с собачью будку.

— Это потрясающе! — я повернула голову к Стальному и вдруг увидела ее.

В крошечной витрине на видном месте висела шоколадно-глянцевая норковая шубка. Ничего красивее в своей жизни я никогда не видела.

— Какая красота! Остановите, пожалуйста! Я хочу посмотреть поближе.

Машина остановилась. Я выпрыгнула из "Мазерати" и побежала к витрине. Вблизи шуба была еще прекраснее.

— Не думал, что тебе нравятся меха, — заметил Стальной, разглядывая шубу вместе со мной. — Думал, что только джинсы и футболки с мультиками.

— С анимэ, — машинально поправила я его. — Сама не знала. Это в первый раз. Потому что она такая… такая… — слова просто закончились, остался только восторг.

Невозможно было ее описать! Она была идеальна!

— Закрыто, — Стальной подергал ручку двери и взглянул на часы. — Ну да, у них же сиеста с половины первого до половины четвертого. Странно, что в Риме ее тоже соблюдают. Обычно это больше характерно для провинций. Там им хоть миллион предложи в обеденное время, ни за что не откроют.

Мне стало неловко. Только сейчас я поняла, что, фактически, вынуждаю его купить мне эту шубу. Потому что, судя по ценнику, я такую себе не смогу позволить никогда. Так как принципиально не беру деньги на шмот у отчима.

— Да всё равно, — принялась оправдываться я. — Просто посмотреть захотела. Пойдемте в машину.

— Ну да, — улыбнулся Кит. — Просто посмотреть.

— Честно-честно! — я даже прижала руки к груди, чтобы он поверил. — Покупать и не собиралась.

— Зато я собирался.

— Нет, я не согласна! Не нужно!

— Как скажешь, — легко согласился он. — Иди в машину, — он вдруг поднял голову, рассматривая крыши.

— А что вы ищете там, наверху? — не поняла я.

— Камеры слежения. Но, судя по всему, их здесь нет.

И прежде, чем я успела задать еще один вопрос, он поднял с земли булыжник и швырнул в витрину. Взвыла сигнализация. А Кит, как ни в чем не бывало, ногой выбил осколки из витрины, прыгнул внутрь, схватил шубу, бросил за прилавок толстую пачку евро и выскочил на улицу, держа шубу в руках.

— Ну что застыла, бровь нещипаная? В машину! Быстро! — крикнул он и бросился к "Мазерати".

Я отмерла и влетела в машину. Кит двумя прыжками обогнул машину, влетел за руль, кинул шубу мне на колени и завел мотор. Машина заревела и рванула с места. Мы помчались по пригородному шоссе. Я никак не могла отойти от шока. Он с такой скоростью и легкостью всё это провернул! Шелковистая норка грела мои колени. А рядом сидел Кит с таким невозмутимы выражением лица, как будто ничего не произошло.

— Никита Ильич, да вы страшный человек! — прошептала я.

— Сам себя боюсь, — легко согласился он.

Мне бы промолчать. Но один вопрос никак не давал мне покоя.

— А вы ради всех своих женщин совершаете такие поступки? Вот так просто воруете шубы и бьете витрины? — я внимательно посмотрела на него, чтобы сразу понять: он соврет или нет?

— Ради двух, — спокойно ответил он. — Вторая — ты.

— А первая?

Он отвернулся и промолчал. Но я успела увидеть ту самую, тщательно скрываемую постоянную боль, которая всё время мелькала в его глазах. Это как больной зуб, который время от времени внезапно сильно дергает, особенно когда смеешься или громко разговариваешь. Или кусаешь шоколадку.

— А первая? — повторила свой вопрос я.

Но Кит упорно не желал отвечать. Машина сбавила скорость и медленно поехала по живописному городку. Справа возвышался прекрасный средневековый замок. Слева потянулись оливковые рощи. "Мазерати" въехала на площадь, вымощенную булыжником и остановилась возле ресторанчика с веселым зеленым тентом.

— Приехали, — Стальной заглушил мотор. — Это городок Тиволи. Здесь находится самая большая и самая известная вилла в Европе, — он махнул рукой в сторону замка, который возвышался на холме. — А еще вот этот ресторанчик, который подает самую вкусную в Италии моцареллу из собственной сыроварни, и букатини — римские макароны с мясом. А еще помидоры, которые выращивают здесь же. Такого ты не попробуешь нигде и никогда. Разве что в Ватикане. Именно эта семья, которая держит ресторан и сыроварню, уже двести лет поставляет к папскому столу сыр и хлеб, который вымешивают руками без всяких блендеров и миксеров.

— Вы не ответили на мой вопрос, — заметила я.

— А ты разве что-то спрашивала? — небрежно ответил он, вышел из машины и открыл дверь с моей стороны. — Позвольте пригласить вас, синьорина! — он подал мне руку.

Я оперлась на его руку и вышла из машины. Да, такой орешек вот так просто не раскусишь. Можно все зубы обломать. И плевать ему, что мне совершенно не улыбается быть второй. Да, он старше. Знаю. И до меня у него была жизнь. Но всё равно мог бы и соврать. Я хочу быть той самой, первой и единственной, для которой впервые совершают такие поступки.

Нас обсуживал сам хозяин ресторана. Пожилой статный красавец, широко улыбаясь, поставил перед нами огромный деревянный поднос, на котором в живописном беспорядке были разложены свежайшая горячая брускетта, белоснежные шарики моцареллы и небольшие, алые помидоры. Я протянула руку к брускетте.

— Позволь мне, — Кит перехватил мою руку.

Он разломил брускетту. Держа ломтик за корочку, положил на мякиш пару шариков моцареллы, взял помидор, сжал его в кулаке и выдавил на сыр.

— Настоящие итальянцы едят помидоры только так, — улыбнулся он и поднес руку к моим губам.

Я послушно открыла рот и он аккуратно вложил в него брускетту. Это было так невероятно вкусно, что я даже зажмурилась.

— Вкусно, да? А теперь зелень, — он оторвал от букета зелени несколько разных веточек и вложил мне в рот. — Не жуй, подержи во рту пару минут и только потом глотай.

Он кормил меня с рук, как котенка. Но мне это страшно нравилось. Нравилось чувствовать на своих губах его сильные, но очень нежные пальцы. Нравилось, с какой серьёзностью он кормил меня, тщательно следя, чтобы всё было, как нужно.

— А вы сами не едите, — промычала я с набитым ртом.

— А я экономлю, — серьезно объяснил он, выдавливая на сыр очередной помидор и пристраивая сверху длинную, нежно-зеленую оливку. — А вдруг по дороге попадутся соболя? Это же недешево!

Я расхохоталась и чуть не подавилась.

— Купили девушке меха и теперь попрекаете? — я грозно нахмурилась.

— Это не по-мужски.

— Да боже упаси! Шуба, плюс витрина — я ему там на ремонт витрины тоже оставил. Просто боюсь выйти за рамки бюджета, иначе мой бухгалтер повесится на собственном галстуке.

— Я вам потом отдам! — успокоила его я.

— С процентами? — забеспокоился он.

— Да!

— Вот когда отдадите, тогда я буду спокоен, — жалобно произнёс он.

Я чуть второй раз не подавилась. Не думала, что он вообще умеет шутить. Тем более, так здорово.

— У вас будут неприятности, Никита Ильич! Я сейчас не шучу. А вдруг нас кто-то видел?

— Моя женщина хочет шкуру мамонта, и я, мужик, обязан его убить, — Кит гордо вскинул голову. — Но плата будет высокая. Потому что первый охотник племени будет требовать от женщины горячей благодарности.

— Правда? — нарочито испуганно спросила я. — Значит, вы поэтому привезли меня сюда? Заманили в ловушку?

— Да. Это был страшно хитрый план, Анна Владимировна!

Хозяин ресторана явно решил закормить нас до смерти. За сыром последовала пармская ветчина, завёрнутая в тончайшие ломтики дыни. А за ней — букатини с телятиной в остром соусе.

— В Италии в каждой провинции есть свои любимые макароны. В Риме едят букатини с мясом, — объяснил Стальной, ставя передо мной полную тарелку длинных макарон, обильно политых темным соусом и обложенных кусками тушеного мяса. — Среди римлян вообще почти нет вегетарианцев.

— Я больше не могу, — прошептала я. — Пощадите!

— А ты запей молодым виноградным соком, — он взял глиняный кувшин и наполнил мой бокал. — Это снимет тяжесть в желудке.