Евгения Халь – Девочка (не) Джеймса Бонда (страница 26)
Я переоделась. Одежда села точно по размеру. Только в белье было как-то неудобно. Оно было мягкое и приятное на ощупь, но я привыкла к другим фасонам. Особенно к трусикам. Бабушка всегда надо мной смеялась. Заносила выстиранное белье в мою комнату, раскладывала в шкаф и приговаривала:
— Вот твои лоскутки от Дюймовочки. Господи, прости меня, грешную, это же не трусы, а хирургические маски! Вот в наше время были трусы! Это я понимаю! Панталоны с начесом под кодовым названием: "Враг не пройдет!" Их Пьер Карден даже за границу возил, показывать мамзелям, что такое железная мораль советской женщины! В таких трусах само собой получалось любить партию и правительство. Неудивительно, что с вашими лоскутками в вас полностью погиб патриотизм. Да и мужчины стали такие нежные и избалованные. Потому что с такими трусами им и стараться не нужно. А вот попробовали бы ваши эти нынешние хлюпики стянуть с девушки советские панталоны с начесом. Вот где была находчивость, сила, акробатика и даже эквилибристика!
В юбке мне тоже было как-то странно. Джинсы намного привычнее. В дверь постучали.
— Аня, можно зайти? Время поджимает, — раздался из-за двери голос Сергея.
— Да, — отозвалась я и отвернулась, застегивая мелкие пуговички блузки.
— Боже мой! Святой Карден и еже с ним Дольче-Габана! — всплеснул руками стилист. — Какой я талантливый! Вы только посмотрите! — он подошёл ко мне и начал поправлять несколько выбившихся из косы прядей.
Ёптафер вообще застыл, глядя на меня круглыми от удивления глазами.
— Проснись и пой! — Сергей пощелкал пальцами перед его носом.
— А можно мне тоже вас в аэропорт проводить? — Ёптафер вдруг густо покраснел.
— Нет, нельзя, — Сергей подхватил чемодан и пошел к двери.
— Вот, держи! — Ёптафер схватил со стола шоколадку и протянул мне.
— Как это ты поделился самым дорогим? — удивился Одуванчик. — А мне сладенького? — А ты перетопчешься, — пробурчал Ёптафер.
Я с улыбкой взяла шоколад и поблагодарила. Он смущенно отвернулся и ущипнул себя за бороду.
Сергей молча вел машину. С одной стороны, мне не хотелось говорить. Ночная трасса укачивала. Глаза начали слипаться сами собой. С другой, вопросы застыли на кончике языка и справиться с ними было невозможно. Я развернула подаренную Ёптафером шоколадку и протянула Сергею:
— Хотите?
Он молча покачал головой, продолжая внимательно смотреть на шоссе.
— Сергей, я начала догадываться, где работает Стальной, — промычала я, откусив слишком большой кусок шоколада.
— И где же? — Сергей перевел взгляд с шоссе на меня.
Я чуть было не сказала, что в разведке. Но это прозвучало бы как-то киношно. Наверное, лучше сказать, что он шпион. Хотя и это звучит как-то не так.
— Он… короче… Джеймс Бонд, — нужные слова все же нашлись.
Сергей едва сдерживался, чтобы не рассмеяться. И меня это разозлило.
— Почему со мной все обращаются, как с дурой? — я повернулась к нему всем корпусом, упираясь рукой в подголовник сиденья.
— Нет, что ты! — с преувеличенной серьезностью ответил он. — Мы просто называем это по-другому: специалист по особым поручениям. Но суть ты уловила верно.
— Но есть разные ведомства, в которых работают такие вот специалисты. В каком из них конкретно работает Стальной?
— Везде и нигде, — очень серьезно ответил Сергей и внимательно посмотрел на меня. — Стальной такой один. Он, действительно, уникальный межведомственный специалист по очень особым поручениям с особым творческим подходом. Работает в тех организациях, которые в данный момент больше всего в нем нуждаются.
Я растерялась. В книгах и кино читала о подобном, но всегда думала, что это выдумка. И вот сама столкнулась с таким человеком. Вопрос: что ему нужно от меня? Как я могла его заинтересовать? Даже машина, в которой мы едем, с такими номерами, что от нас шарахаются все, без исключения, водители, включая гаишников.
В аэропорту я попыталась было стать в общую очередь к терминалу. Но Сергей взял меня за локоть и потащил в другую сторону.
— Нам сюда, — он повёл меня к служебному входу, через который заходили летчики и служба безопасности аэропорта.
Мы едва не опоздали. Трап самолета уже качнулся и приготовился отъезжать. Сергей вдруг шепнул:
— Прости! — и подхватил меня одной рукой.
Я даже ойкнуть не успела, как он взлетел по трапу. К моему великому изумлению, стюардесса даже слова не произнесла. Как будто так и нужно. Я села у иллюминатора и вдруг вспомнила Цоя. Как он пел в машине Стального:
Интересно, почему я вдруг вспомнила это? Может быть, Стальной сидел в этом же самолёте? На этом же месте? Ведь есть же все эти энергетические поля, астральные облака и прочее? Может быть, тень Стального осталась здесь? Может быть, его рука лежала на подлокотнике кресла? Я погладила подлокотник и мне показалось, что пальцы слегка покалывает. Конечно, я себя обманываю. Но знаешь что, Кит? Попробуй только не обнять меня этими большими и сильными руками! Я тебе такое устрою! Ты себе даже не представляешь!
Стальной
Из толпы показался Сергей. Стальной вдруг почувствовал, что сердце сделало один лишний удар. Ууууу! Ну ты, конечно, готовченко, Стальной, по полной программе. Совсем ошизел! Сейчас еще начни задыхаться от счастья, старый павиан! Из-за плеча Сергея показалась Аня, и Стальной потерял последнюю умную и здравую мысль. Она выглядела совсем
по-другому без своей этой анимэшной футболочки. Черт его знает, что с ней сделал стилист, хотя этот кадр мог и черта выдать за ангела, но на Аню оглядывалось большинство мужчин в зале. Смотреть открыто мужики не решались. Слишком уж строго она выглядела в светлой плиссированной юбке, скромной блузке и с косой, перекинутой на одно плечо. Но было в ней что-то такое особенное, что Стальной застыл, не в силах понять, что же именно.
Глаза у чебурашки были настороженными. Она оглядывалась по сторонам. Сергей наклонился к ней и указал пальцем на Стального. Она повернула голову, всмотрелась, увидела его. Краткий миг узнавания, и ее лицо вспыхнуло такой солнечной радостью, что тебе, Стальной, даже показалось, что в ее глазах заплясали солнечные зайчики. Шаг из-за плеча Сергея, еще один — она вдруг срывается с места и бежит, неумело выцокивая каблучками светлых туфель по скользкому полу. Она ведь привыкла к кроссовкам. И поэтому совершенно не умеет бегать на каблуках. Она размахивает руками и широкая юбка бьётся о стройные коленки. Она летит к тебе, не касаясь ногами земли. И ты поддаешься ее радостному порыву. Она как свежий ветер, который внезапно врывается в твою заплесневевшую душу, подхватывает и несёт за собой.
Она подлетает к тебе и с разбега бросается на шею, не в силах сдержать молодую, дикую радость, которая тебе уже недоступна, Стальной. Но ты внезапно понимаешь, что ещё способен согреваться в ее лучах. И как эхо отражает голос, так и ты отражаешь эту радость. Обхватываешь Аню двумя руками, поднимаешь и прижимаешь к себе.
— Не отпускай меня больше, Кит! — шепчет она. — Ну пожалуйста. Что тебе стоит? — она трётся щекой о его щетину, которая отрастает за полдня.
Не отпустил бы. Сгрёб бы сейчас в охапку, бросил в самолёт. Держал бы за руку, чтобы не украли по дороге. Отвёз бы туда, куда ворон костей не занашивал, и спрятал бы в норе. Никакого равноправия! Ни малейшей свободы! Из дома бы не выпускал. Всю ночь любил бы, а потом весь день любовался бы.
Она ждёт ответа. А он больше не в силах врать и притворяться. Она ждёт что он скажет: "Да". Потому что не понимает ещё, для чего ее сюда привезли.
Обмани ее, Стальной. Подари хотя бы кусочек сказки. Хотя бы ненадолго. Не будь же ты мразью!
Он с трудом разжал губы и прошептал:
— Не отпущу, Анка-пулемётчица. Ни за что не отпущу!
11 глава. Мужские трофеи
Номер в отеле вызвал у Анки небывалый восторг.
— Да это же настоящий дворец! Как в киношках! Прикольно как! — взвизгнула она и с разбегу бросилась на огромную кровать в форме сердца.
— Мир хижинам, война — дворцам, — улыбнулся Стальной. — Что правда, то правда. Умеют буржуи в глаза пыль пускать. Палаццо-шмалаццо.
Он огляделся. Мраморные мозаичные полы. Колонны ручной росписи. Фрески на потолках. Шелковая обивка на мебели.
Аня вскочила с кровати и ринулась в ванную. Открыла дверь, растерянно заморгала и вдруг завизжала:
— Какая ванна!
Стальной заглянул в ванную комнату и увидел причину девичьего восторга: джакузи в форме алой женской туфельки на огромном каблуке. Аня тем временем пронеслась через номер к круглому столу из белого, с золотом, мрамора и схватила со столика горсть винограда, полностью облитую шоколадом.
— Будешь? — она оторвала от грозди пару виноградин и протянула ему, — то есть, вы будете? То есть… — Аня смутилась, не зная, как к нему обращаться.
В аэропорту, да и до этого, она несколько раз тыкала ему. Стальному было приятно общаться на равных, словно они ровесники. Но он боялся, что если она привыкнет к фривольностям, то и на людях поведет себя слишком раскованно. А этого допускать нельзя. Нужно свято следовать легенде. Легенда — это основа их работы. И чем она сложнее, тем большего мастерства требует. Опыт агента — это, в основном, опыт создания легенды и следования ей. У чебурашки этого опыта нет. И времени обучать ее нет. А ее легенда сложная. Двойная. С одной стороны, она помощница Стального для всех, кто остался в Москве. Включая ее родителей и бабушку. С другой, здесь в Италии уже начала работать совершенно другая легенда, о которой девочка пока не знает. Если рассказать ей правду прямо сейчас, то она начнет стараться, играть на публику, вести себя неестественно. А успех всей операции зависит, прежде всего, от ее естественности. Поэтому пока пусть соблюдает субординацию.