Евгения Халь – Девочка (не) Джеймса Бонда (страница 19)

— И это очень важно, мальчик, потому что мир без войны — это наша основная цель! — патетически восклицала Рухама, сбрасывала одежду и толкала Стального на пол фургона.

Снимала трусики, устраиваясь поудобнее, оседлав лежащего на полу мальчика номер два, и при этом хорошо поставленным голосом диктора телевидения объясняла: —Не все еще понимают важность движений за мир, — она начинала плавно раскачиваться, и Стальной двумя руками хватал ее за попу, поднимаясь ей навстречу.

— Нет, ты дослушай, — она снова опрокидывала его на спину. — Но мы будем голосовать за мир и бороться. Даже ценой собственной жизни! Наше движение пацифистов, — ее бедра двигались все быстрее, — приведет нас к полному разоружению всех империалистов, которые мечтают развязать войну. Ты готов разоружиться, мальчик? — она увеличивала скорость вдвое.

— Да, — задыхаясь, стонал Стальной.

— Это не ответ, — строго говорила Рухама. — Ты должен осознать всю идеологическую важность этого момента!

— Да, готов! — Стальной пытался резко вскочить, опрокинуть Рухаму и перехватить инициативу.

— Нет, мы не позволим тебе останавливать наш парад мира! — Рухама ловко выскальзывала из-под него, оказывалась за спиной Стального, неожиданно сильным и совсем не женским движением клала его на обе лопатки и снова забиралась сверху. — Голосуй за мир и разоружайся! Нет войне! Нет ядерным боеголовкам! — она зажимала его бедрами, наглядно демонстрируя, что делают борцы за мир с ядерными боеголовками, и Стальной, не удержавшись, скулил от счастья, как щенок. — Так победим, мальчик! — убедившись, что оружие Стального больше не опасно, Рухама разрешала себе расслабиться и разоружиться вместе с ним.

Но иногда Стальному приходилось ждать ее всю ночь, и "голосование за мир" становилось проблемой. И тогда Рухама рассказала Стальному, что опытные мужики, которых накрыло в самый неподходящий момент, представляют себе что-то невеселое. Войну, ипотеку, карточные долги, тёщу и далее по списку. Тогда ядерные боеголовки перестают быть опасными для окружающих, и "движение за мир" недолго отдыхает.

Стальной представил себе самые печальные моменты своей жизни. "Ядерное оружие" немного успокоилось и перестало угрожать третьей мировой войной в масштабах одного мужского тела. Стальной облегченно выдохнул. Может, у него кризис среднего возраста? Организм вдруг вспомнил всё то, что он недобрал за последние годы, и словно взбесился в присутствии этой девочки.

Аня всхлипнула, продолжая прижимать к груди футляр.

— Послушай, пулеметчица, я тебе потом все объясню. А сейчас, пожалуйста, не задавай вопросов. Нет времени отвечать.

— Ты из мафии, да? — спросила Аня. — За нами гонится "Интерпол"? Полиция? Другая мафия?

Грёбаный ты ж Винни-Пух! Когда уже, наконец, кто-то перестреляет всех киношников?

— Нет, я не из мафии. Честное слово! — он прижал руки к груди. — А теперь слушай: я сейчас вылезу в окно. А ты за мной начинай медленно и осторожно спускаться по пожарной лестнице. Бояться нечего. Я страхую. Главное: крепко держись за перекладину. Живо! Полезай в окно, — он выдернул несколько кусков стекла, которые торчали из рамы, поднялся на подоконник и перекинул тело на лестницу. — Давай! — он протянул ей руку.

Аня забралась на подоконник, осторожно ступила на лестницу. Та заскрипела и задрожала. Стальной внимательно смотрел на ржавые перекладины. Хоть бы она выдержала двоих! Старая лестница еще советских времен качалась и под Стальным. Несмотря на то, что девочка худенькая и маленькая, все же это лишний вес, который давит на непрочную конструкцию. Сейчас как просвистит, как фанера над Парижем! На всякий случай Стальной прижал малолетку к себе. Аня подняла голову, глядя ему в глаза. Ее тело дрожало под его руками. И, несмотря на всю трагичность ситуации, она смотрела на него доверчиво, как котенок на хозяина.

Стальной медленно спустился на несколько перекладин. Лестница угрожающе закачалась и жалобно лязгнула. Нет, неправильно! Получается, что если он держит чебурашку в руках, то двойной вес, его и девочки, давит в одну точку. Стальной оставил Аню на верхней перекладине. Держась за торцы ступеней, начал медленно спускаться, стараясь равномерно распределять вес. Его лицо оказалось на уровне ее попы. Маленькой, но круглой. Челюсть сама собой лязгнула, так захотелось ее укусить. Вот гамадрила старый! Ну хоть убей тебя, всё равно будешь думать только о бабах!

Держась за лестницу одной рукой, второй рукой Стальной ухватил Аню за ноги.

— Теперь ты спускайся на пару перекладин, только не наступай на мою. Двоих она не выдержит.

— Ой, мамочки! — заскулила Аня. — Я так высоты боюсь! Я сейчас умру!

— Всё хорошо, еще немного. Еще чуть-чуть, — он попытался успокоить девочку. — Ну ты же Анка-пулемётчица! Тебе положено геройствовать.

Но в этот момент ржавая перекладина под ногами Стального буквально заходила ходуном. Если сейчас хотя бы один из них двоих не покинет чертову лестницу, она точно развалится на куски! Стальной взглянул вниз. Примерно полтора этажа высоты. Правда, постройка сталинская. Этажи высокие. Но ничего. Нормально! Бывало и хуже.

— Аривидерчи, пулеметчица! Давай здесь осторожно и медленно. А я жду тебя внизу.

Он сгруппировался и прыгнул вниз. Мягко, как кошка, приземлился на ноги. И сразу же отошел в сторону, опасаясь, что кусок лестницы может свалиться ему на голову. И не ошибся. Нижняя перекладина оторвалась и устремилась вниз. Стальной отпрыгнул на несколько метров, зацепился ногой за крышку люка и растянулся на асфальте. Аня, в ужасе замершая на лестнице, вдруг вскрикнула, выпустила из рук перекладину и полетела вниз.

— Держу! — Стальной вскочил на ноги и бросился к ней.

Еще миг — и чебурашка грохнется на асфальт. Не успеть! Стальной подпрыгнул в воздухе, бросая тело вперед и придавая ему ускорение. Распластался в прыжке так, что хрустнули позвонки, и двумя руками схватил рухнувшую прямо на него Аню. Девочка хоть и худенькая была, но свалившись с такой высоты, сбила его с ног. Стальной опрокинулся на спину и впечатался хребтом в асфальт, продолжая обнимать Аню двумя руками. Она, вытянувшись во весь рост, лежала на нем, вцепившись в его грудь.

— Ой, мама! Вы убились, Кит! — заплакала она. — Можете шевельнуться? — она принялась гладить его лицо. — Посмотрите на меня! Пожалуйста! Вам очень больно, да?

— Нет, что ты! — поморщился он, едва переводя дух. — С утра прямо мечтал, как бы где прилечь. И вот вселенная услышала мою молитву. Я полежу еще малёхо, лады?

— Да, конечно! А я пока скорую вызову. Ой, а у меня же мобильника нет! Я тогда позову кого-нибудь. Сейчас домой вернусь и с домашнего телефона вызову медиков. А вы лежите! Если у вас поврежден позвоночник, то вам двигаться нельзя, — она попыталась вскочить, но Стальной дернул ее за руку, и она упала обратно нему на грудь.

Ее лицо почти прижалось к лицу Стального. Пухлые губы приоткрылись от ужаса. Она часто моргала.

— Не нужно никого звать, — медленно произнёс Стальной, борясь с желанием впиться поцелуем в ее губы.

— Вы меня спасли. Если бы не вы… — прошептала она и прикоснулась ртом к уголку его губ.

Прикоснулась очень нежно, почти невесомо. Но Стального пробил электрический ток. Он закрыл глаза. Всё! Никогда еще Штирлиц не был так близко к провалу. Кажется, сейчас он пошлет к чертям всё! Вот вообще всё! И никуда не полетит. Аня по-своему истолковала его молчание и закрытые глаза. Она погладила его по щеке.

— Вы слышите меня, Кит? Вы в сознании? — прошептала она, приподнимаясь и с мучительной надеждой вглядываясь в его лицо.

В кармане Стального зазвонил служебный телефон. И это вернуло его в реальность.

— В полном, — он осторожно начал подниматься. — Гоц-тоц-перевертоц, бабушка здорова, — Стальной сел и выдохнул: — Фууух! Гоц-тоц-перевертоц, кушает компот, — он покачал головой, разминая шею и повел плечами, проверяя, не заклинило ли спину. — Гоц-тоц-перевертоц, и мечтает снова. Гоц-тоц-перевертоц, пережить налёт! — Стальной аккуратно отодвинул Аню и встал, едва коснувшись одной рукой асфальта.

Ему повезло. Тренированное за долгие годы тело само сгруппировалось и на автомате упало на правильные точки. Одна из них, та, что помягче, болела. И, наверняка, под одеждой уже расползался на оба полупопия багровый синячара. Ну ничего. Главное, что в бассейн идти не нужно. А то в Москве с синей попой очень опасно раздеваться в людных местах. Народ подумает, что шалуны зашлепали Стального до синяков и захочет присоединиться.

Стальной достал из кармана ключи и завел байк.

— Падай, — он сел на байк и похлопал по сиденью позади себя.

— Вы уверены, что вам можно за руль? А если у вас сотрясение? — заволновалась Аня.

— А если бы я патроны вёз? — не удержался Стальной.

— В каком смысле? — не поняла она.

— Извини, все время забываю, что ты маленькая, и не понимаешь моего тонкого юмора. Так говорили во времена моего советского детства. Падай, девочка! Времени нет. В крайнем случае, если дедушку Кита по дороге хватит Кондратий, так будешь меня в больничке кашкой кормить с ложечки. Скажешь, что ты — внученька моя единственная, кровинушка ненаглядная.

Ядрён батон! Какую же чушь он несет, пытаясь скрыть неловкость. Разрушить тонкое, почти интимное очарование, которое возникло между ними. Ее искренний испуг, ее забота о нем. Эти тонкие руки, которые так крепко его обняли! Это маленькое и хрупкое тело, которое прижалось к нему, пытаясь оттянуть его боль на себя! "Вы меня спасли. Если бы не вы…" — шептала она. Если бы не он, ты бы, девочка, пила чай с бабушкой. А не лазила бы по ржавым лестницам. Но ей даже в голову не пришло его обвинять. Лучше бы кричала и крыла матом. Ей-богу! Потому что вот так… он реально может поверить, хотя бы на одну секунду, что в его жизни, наконец, появился светлый и теплый человечек. Настоящий. Искренний. Верный. Такой, как Янка. Ууууу… поплыл ты, Стальной. Ох и поплыл! Давай-ка, завязывай с лирикой. Асисяй-любоф-кыно выбрось из головы. От этого всего есть только одно противоядие: цинизм в лошадиных дозах. Потому тебя и несет. Боишься ты. До одури боишься доброты, теплоты и человечности. Боишься красавицу, которая может поцеловать чудовище и расколдовать его. А потом что? Сказка на этом обрывается. Может, красавица и ее тюнингованное чудовище и жили потом счастливо много лет. А вот вы с мелкой сдохнете. Оба. Потому что ты, Стальной, как дуст, травишь всех и всё вокруг себя.