Евгения Гулбис – Скандинавская культура смерти. Миф о Рагнарёке, воины Вальхаллы и башмаки Хель (страница 5)

росы с него на долы нисходят; над источником Урд зеленеет он вечно. 19. Ask veit ek standa, heitir Yggdrasill, hár baðmr ausinn hvíta auri; þaðan koma dǫggvar, þærs í dala falla, stendr æ yfir grœnn Urðar brunni.

Снорри Стурлусон трактует это так: «И рассказывают, что норны, живущие у источника Урд, каждый день черпают из него воду вместе с той грязью, что покрывает его берега, и поливают ясень, чтоб не засохли и не зачахли его ветви. И так священна эта вода, что все, что ни попадает в источник, становится белым, словно пленка, лежащая под скорлупой яйца. <…> Росу, выпадающую при этом на землю, люди называют медвяной, и ею кормятся пчелы»[31].

Из этого описания кажется, что Иггдрасиль больше связан с жизнью, чем со смертью. Такое впечатление достигается благодаря образам жидкости и зелени, и воображение мигом рисует картину могучего ясеня, который достаточно силен и крепок, чтобы удержать на своих ветвях целых девять миров. Не зря в «Речах Гримнира» говорится, что «дерево лучшее – ясень Иггдрасиль»[32].

Иггдрасиль. Рисунок датского художника Олафа Багге, 1847.

Norman B. Leventhal Map & Education Center, Boston Public Library

Подсчитать корни Иггдрасиля и понять, какие именно миры расположены на его оси, – непростая задача. Согласно Снорри Стурлусону, один корень тянется в Асгард, на небо, еще один – в Ётунхейм, «там, где прежде была Мировая Бездна», а третий – в Нифльхейм. Проблема в том, что в этой схеме никак не упоминается Мидгард, «срединный мир», хотя в целом вертикаль «небо – середина – подземный мир» вроде бы повторяется. Также есть трудности с местонахождением Хель. Например, Снорри помещает его в Нифльхейм, и тогда возникает вопрос, ставить ли его в ряд девяти миров (níu heima), упоминаемых в «Старшей Эдде».

Наконец, даже о количестве корней Иггдрасиля информация расходится. Все дело в коварном слове íviðjur из оригинальной строчки: «Níu man ek heima, / níu íviðjur, / mjǫtvið mæran / fyr mold neðan». Значение слова íviði/íviðjur крайне туманно, и переводят его все по-разному.

Так, в самом часто публикуемом русском переводе «Старшей Эдды» Андрея Корсуна вёльва помнит «девять миров и девять корней». У Владимира Тихомирова это «и девять знаю / земель – все девять / от древа предела / корня земные». У Елеазара Мелетинского – «девять помню миров, девять стволов». София Свиридова избежала проблемного места и перевела эти строки как «знаю девять миров я под Деревом вечным». Наконец, еще в XIX веке Михаил Стасюлевич вообще, кажется, изобрел альтернативную скандинавскую космогонию: «Я знаю девять миров и девять пространств, и еще один огромный центр под землею». Подстрочник Татьяны Михалевой 2020 года все-таки утверждает следующий вариант: «Девять помню я миров, / девять корней, / мировое древо чудесное / внизу под землей». Тут имеется в виду, что вёльва настолько стара, что помнит Иггдрасиль еще не выросшим. Но корней у него все-таки девять.

А что же в переводах на современные скандинавские языки? «Nio världar jag minns, / och vad som var i de nio» («Девять миров я помню и то, что было в девяти») – так в шведском. «Eg hugsar ni verder, ni jotnekvinner» («Я помню девять миров и девять великанш»), – гласит перевод на норвежский nynorsk[33]. «Ni verdner / husker jeg, / ni rødder» («Девять миров я помню и девять корней»), – предлагает датский. А еще в датском есть «ni i Træet» («девять на дереве») и «ni Verdner og Stammer» («девять миров и народов»), в норвежском – «ni Trær deri» и «nie innvere», а многие шведские переводы вообще избежали трудностей с níu íviðjur.

На английский níu íviði тоже переводили самыми разными способами: от abodes[34] («девять обителей») или trees[35] («девять деревьев») до «nine in the Tree»[36] («девять на Древе»). Встречаются в современных английских переводах и «nine giant women»[37] («девять великанш»), и «nine wood-dwelling women»[38] («девять женщин, живущих в лесу»). Впрочем, уже в «Речах Гримнира», в том числе и в русских версиях, корней становится три, и с этим согласны все переводчики. Зато в этой и без того запутанной схеме Асгард почему-то заменяется на Мидгард, а Нифльхейм – на Хель: «Три корня растут / на три стороны / у ясеня Иггдрасиль: / Хель под одним, / под другим исполины / и люди под третьим»[39].

Довольно быстро, впрочем, выясняется, что Иггдрасилю не чужды проблемы любого другого дерева: его не только поливают заботливые норны, владычицы судеб, но и усердно подтачивают самые разные существа, постепенно приближая его естественную судьбу. Пожалуй, самый безобидный обитатель ветвей Иггдрасиля – белка Рататоск (Ratatǫskr, иногда это имя переводят буквально – Грызозуб). Она служит своего рода гонцом между двумя куда более мрачными персонажами. Один из них назван просто «орлом, обладающим великой мудростью»[40]. Он обитает в ветвях ясеня, а меж глаз у него сидит еще одна птица – ястреб Ведрфёльнир (Veðrfǫlnir). Второго же зовут Нидхёгг (Níðhǫggr), и это жуткий дракон, который живет в источнике Хвергельмир (Hvergelmir, «Кипящий Котёл») в Нифльхейме – по Снорри Стурлусону, туда уходит один из корней Иггдрасиля. Нидхёгг известен тем, что любит отобедать телами умерших, а еще подгрызает корень мирового древа. Он не ладит с орлом, и Рататоск то и дело снует вверх и вниз по ясеню, чтобы передавать орлу и дракону бранные слова, которыми они не скупясь осыпают друг друга.

Где-то под ясенем, помимо Нидхёгга, обитает еще и множество малых змей[41]:

34. Глупцу не понять, сколько ползает змей под ясенем Иггдрасиль: …они постоянно ясень грызут. 34. Ormar fleiri liggja undir aski Yggdrasils en þat uf hyggi hverr ósviðra apa; …hygg ek at æ skyli meiðs kvistu má.

Их тоже можно считать представителями сил хаоса, которые всячески пытаются свести на нет старания демиургов. А еще побеги Иггдрасиля очень любят погрызть четыре оленя, которые неустанно скачут по его ветвям. Их зовут Даин, Двалин, Дунейр и Дуратрор (Dáinn, Dvalinn, Duneyrr и Duraþrór).

В итоге прогноз судьбы ясеня неутешителен[42]:

35. Не ведают люди, какие невзгоды у ясеня Иггдрасиль: корни ест Нидхёгг, макушку – олень, ствол гибнет от гнили. 35. Askr Yggdrasils drýgir erfiði, meira en menn viti; hjǫrtr bítr ofan, en á hliðu fúnar, skerðir Niðhǫggr neðan.

По сути, Иггдрасиль – воплощение столкновения порядка и хаоса, культурного и природного. Это часть природы, дерево, но за ним нужен постоянный уход. На нем расположены девять миров – те самые «отгороженные участки», признак культуры, – но при этом его подгрызают различные звери и хтонические существа. Так называют силы хаоса, изначально – подземных обитателей, поскольку слово «хтонический» произошло от греческого слова χθών – «земля, почва». В мифологиях разных народов хтонические существа обычно обитают в загробном мире, на краю / границе известного мира или где-нибудь на враждебной территории. Именно они и есть «чужие», и разнообразие этих самых «чужих» в каждой культуре велико.

Это могут быть и могучие монстры, которых побеждают герои эпоса, и существа из низшей мифологии вроде ходячих покойников или злокозненных духов. Их отличительная черта – наличие собственных, «перевернутых» правил бытования. Проще говоря, у них «все не как у людей». Вам это известно, даже если вы никогда не увлекались мифологией, потому что все эти признаки прекрасно прижились в массовой культуре как расхожие тропы. Например, вампир не может войти в дом без приглашения, драуг или драугр (скандинавский ходячий мертвец) обладает нечеловеческой силой, у лешего нет тени. Перечислять можно до бесконечности, но суть одна: даже если подобное существо, связанное с хаосом, с чем-то нечеловеческим, с природой и в том числе со смертью, похоже на человека, всегда есть что-то, что поможет вам его распознать. Их особенности обусловлены принадлежностью к иному миру или «пограничностью».

Границей в данном случае служит как привычный порог дома или та самая стена вокруг «отгороженного участка», внутри которой живут обычные люди, «свои», так и граница леса. Другой вариант границы – определенное время дня (как правило, рассвет или сумерки) или даже сама смерть как таковая. Иными словами, все, что связано с переходом из культурного в природное, изо дня в ночь, из лета в зиму, из обычной жизни в жизнь загробную. И «по ту сторону» всегда хаос.

Так, Нидхёгг неслучайно сидит именно в источнике. Образ змея, противника богов и героев, часто связан с водой. Вода же из-за своей неоформленности и необъятности в мифологии ассоциируется с первобытным хаосом. Из нее обычно сотворяют мир, и она же становится источником опасности: мифологию воды в разных культурах часто характеризуют как «соединение мотивов рождения и плодородия с мотивами смерти»[43]. Хаос необходим: от столкновения вод из рек Нифльхейма и огня Муспельхейма – стихии, которая в разных мифологиях одновременно относится к природному и культурному, – родилось все то, благодаря чему впоследствии боги устанавливали порядок, то есть без первородного хаоса он невозможен. Но при этом силы хаоса вытеснены либо в родную воду, как тот же Нидхёгг или Ёрмунганд, Мировой Змей, лежащий в океане, либо на край мира, как ётуны, либо под землю, как Хель.