ginnheilǫg goð, ok um þat gættusk,
hverr skyldi dverga dróttin skepja
ór Brimis blóði ok ór blám leggjum.
Если придерживаться версии, что Бримир и Блаин – варианты имени Имира, то выходит, что боги отщипнули кусок от его необъятного тела еще и на карликов: в следующей же строфе сообщается о том, что создано было множество двергов, и перечисляются их имена. У мифологических демиургов в начале времен все идет в ход и ничего не пропадает.
В связи с этим интересно, что происхождение людей к Имиру как будто имело мало отношения. Версии, правда, и тут разнятся. Сравните, как повествует об этом «Старшая Эдда» и как трактует этот сюжет Снорри Стурлусон[22]:
17. Пока трое не прибыли
из этого рода
мощные добрые асы из дома,
нашли на бреге бессильных вовсе
Аска и Эмблю, судьбы не имевших.
18. Без духа, без гласа, без вздоха, без красок,
без доброго лика, лучшего облика;
дал дыхание Один, дал Хёнир голос,
дал краски Лодур и лучший облик.
И отвечает Высокий: «Шли
сыновья Бора берегом моря
и увидали два дерева. Взяли
они те деревья и сделали
из них людей. Первый дал
им жизнь и душу, второй —
разум и движенье, третий —
облик, речь, слух и зрение.
Дали они им одежду и имена:
мужчину нарекли Ясенем,
а женщину Ивой».
17. Unz þrír kvómu ór því liði,
ǫflgir ok ástgir, Æsir, at húsi;
fundu á landi, lítt megandi,
Ask ok Emblu, ørlǫglausa.
18. Ǫnd þau né áttu, óð þau né hǫfðu,
lá né læti né litu góða;
ǫnd gaf Óðinn, óð gaf Hœnir,
lá gaf Lóðurr ok litu góða.
Þá svarar Hár: «Þá er fleir Bors
synir gengu með sævar strǫndu,
fundu fleir tré tvau, ok tóku upp
tréin ok skǫpu›u af menn. Gaf
hinn fyrsti ǫnd ok líf, annarr vit
ok hrœring, flriði ásjónu, málit
ok heyrn ok sjón; gáfu fleim
klæði ok nǫfn. Hét karlmaðrinn
Askr, en
konan Embla».
Получается, что в «Старшей Эдде» люди появились как бы сами по себе, из ниоткуда, в то время как у Снорри Стурлусона их создали боги из конкретных предметов. Поскольку Ask и Embla – это буквально названия деревьев, а lítt megandi – в переводе значит «малосильный», «беспомощный», «слабый», «лишенный сил», возможно, в оригинале песни имеется в виду, что боги отыскали два слабеньких дерева и придали им человеческие черты. Многие детали этой части космогонического мифа, конечно, туманны: если Ask – это действительно ясень, то вот правда ли Embla – ива[23] и кто такие Хёнир (Hænir) и Лодур (Lóðurr) – до конца неясно[24].
Снорри Стурлусон трактует создателей людей как «сынов Бора», но неизвестно, имеются ли в виду под Хёниром и Лодуром альтернативные имена Вили и Ве или еще какие-либо другие братья Одина. Снорри Стурлусон называет их исключительно Borssynir, «сыны Бора». Возможно, это место было неясно даже ему самому (или, наоборот, гораздо более понятно, чем нам с вами), но дело не в этом. Здесь мы снова сталкиваемся с сюжетом о сотворении чего бы то ни было из уже имеющегося – или «доделывания» людей, что тоже является распространенным мифологическим мотивом[25]. А если учесть, что лес (а значит, деревья) был создан из волос Имира, получается, происхождение людей имеет к его смерти куда большее отношение, чем кажется.
Подобное неразделение человеческого и природного – деревья из волос, люди из деревьев, горы из костей, карлики из червей и так далее – как раз и характерно для синкретического мышления. А где есть сближение с природой, там и возникают представления о цикличности всего сущего. Ось мира – это дерево, которое цветет, умирает и снова цветет. Срединный мир – это плоть великана, разложенная на составляющие, которая дала начало новой жизни. По сути, при таком взгляде на окружающий мир между сезонами и эпохами тоже ставится знак равенства. В этом свете предсказание о Рагнарёке перестает казаться мрачным началом древнеисландского эпоса и воспринимается как закономерное событие – равно как и рождение мира из тела мертвого великана.
Интересно, что Снорри Стурлусон в прологе «Младшей Эдды», как и в «Саге об Инглингах», придерживается мнения, что Один и асы были пусть и выдающимися людьми, но все же смертными. Их родиной он считает Трою – именно там, согласно Снорри Стурлусону, и находится Асгард. Эта идея не нова. В Средние века существовала традиция связывать происхождение того или иного народа с троянцами. Нам доподлинно известно, что о Трое исландцы знали из «Саги о троянцах» (Trójumanna saga). Это перевод «Истории о разрушении Трои» Дарета Фригийского, античного историка, якобы наставника самого Гектора, который наряду со своим учеником участвовал в Троянской войне. Современные ученые зачастую даже считают его вымышленным персонажем[26].
Любопытно наблюдать, как мифологический сюжет со временем эволюционирует и путешествует по другим жанрам по мере развития литературы. Баллада, о которой я сейчас вам поведаю, обычно относится, по классификации Свена Грундтвига, датского историка литературы XIX века, к шуточным. Разумеется, я не хотела бы с легкой руки без литературоведческого анализа причислять к источникам этой баллады один из главных скандинавских мифов. Но это как минимум забавная юмористическая параллель.
У баллады о крестьянине и во́роне есть несколько версий: на норвежском, шведском, датском и фарерском языках. В зависимости от языка вы можете встретить ее под названиями Kråkevisa[27], Bonden og Kragen, Bonden og Kråka и так далее. Сюжет варьируется от версии к версии, но суть остается прежней.
Это рассказ о том, как крестьянин отправляется в лес и убивает там ворона, а затем из разных частей его тела создает множество полезных вещей – от хозяйственных вил до обуви, от лодки до кружки. Список этих вещей разнится от версии к версии вместе с еще одной немаловажной деталью. Например, в датском варианте крестьянин, подстреливши ворона, на следующий день вынужден отчитываться перед местным епископом, зачем ему ворон и что он с ним сделал. В таком случае крестьянин в первую очередь называет, конечно, разного рода полезные предметы для церкви – скажем, kirkeknap, то есть «церковный шпиль» из вороньей головы.
Обычно эту балладу, особенно в том варианте, где появляется епископ, трактуют сатирически, как насмешку над церковным налогом. В Дании он существует до сих пор и называется kirkeskat, в Швеции – kyrkoavgift, в Исландии – sóknargjald. В наше время это налог на прибыль для финансирования церкви, а вот крестьянину родом из XVI–XVII веков пришлось бы поделиться частью урожая – потому-то в балладе и появляется дотошный епископ, которому очень нужно знать, на какие же цели пошла воронья тушка. Есть, правда, и версии, где епископ не фигурирует. Так, в норвежском варианте поступок крестьянина и вовсе превозносится как крайне разумный и рациональный[28]:
Кто сможет использовать ворону так,
[напев], использовать так,
Тот и достоин повстречать ее в лесу
(перевод мой – Е. Г.).
Den som ei kråka kan nytte so,
Нei fa-ra, kan nytte so
den er værd ei kråke at få.
Не стану опять же утверждать, что в поступке крестьянина как-либо отражен древнескандинавский миф о сотворении мира, поскольку баллада появилась гораздо позже, в XVII веке. Тем не менее параллель получается забавная.
Нам же пора двигаться дальше. Взмываем в небо – мы с вами достаточно копались в земле и тайнах ее происхождения – и отправляемся исследовать мировое древо Иггдрасиль.
«Ask veit ek standa, heitir Yggdrasill» – так начинается 19-я строфа «Прорицания вёльвы», в которой впервые упоминается Иггдрасиль, мировой ясень, предел мира не только ввысь, но и вширь. «Тот ясень больше и прекраснее всех деревьев. Сучья его простерты над миром и поднимаются выше неба. Три корня поддерживают дерево, и далеко расходятся эти корни»[29], – пишет Снорри Стурлусон. Иггдрасиль часто изображают на различных схемах древнескандинавской космогонии. Первое, что мы узнаём о нем, – он вечнозеленый, орошает долины влагой, а еще «ausinn hvíta auri», что дословно переводится как «обрызган белой глиной / грязью», что бы это ни значило[30]:
19. Ясень я знаю
по имени Иггдрасиль,
древо, омытое
влагою мутной; 
