Евгения Горюнова – Бей или беги, ведьма! Кара придет (страница 4)
Хрупкая и костлявая, под стать старшей сестре, Анюта, у которой на загорелом лице, казалось, были одни глаза, светло-голубые, бездонные, последнее время пряталась от Николая, то в хлеву ночуя, то на чердаке, а то и у соседей во дворах. Девчонку не гоняли, даже подкармливали, но в открытую с купцом никто спорить не хотел. Это дело его семьи. Так-то он добропорядочный, для села много чего делает. А то, что девчонка как-то вякнула, что Николай ее зажать пытается, так это зря она клевету наводит. Чтобы взрослый мужик да при живой жене к этой малявке лез? Вот ведь придумала! Дал он ей по зубам один раз, вот и решила ответить обидчику. Да, ничего, разберутся. Это все дело житейское. Подрастет, ума наберется, поймет, что Николай ей, можно сказать, дорогу в жизнь открыл. Ну чего она там в своей деревне на три двора видела? Сирота, ни кола, ни двора. Повезло им с сестрой, что Николай тогда случайно заехал в соседнее село на торжище, где и заприметил трудягу Росаву. Понравилось ему, что никакой работы девка не чурается, не перечит, глаз от земли не поднимает, а голос ее почти и не слышный, как шелест листвы при тихом ветерке. Самое то, в хозяйстве!
И вот беда.
Девушки быстро оделись и вышли в кухню, где Яромира уже заканчивала сборы, закидывая в большую суму свежевыстиранные полотенца.
– Вот и хорошо, что ты у нас осталась, Ульяша, пойдем втроем, вместе сподручнее будет.
Женщины вышли из дома и втроем за Ванькой-конюхом отправились к самому большому жилому строению в деревне.
В этой части поселения Елена еще не бывала. Сейчас перед ней предстал освещенный несколькими факелами вдоль забора самый настоящий двухэтажный терем с красивыми резными окошками. Небольшое, но почти величественное на фоне остальных, здание с высоким цоколем, на котором установлены деревянные столбы под крышу, создавало ощущение защищенности и представительности. На первом этаже всего два низких окошка по бокам от крыльца, лестница сразу на второй этаж, а крыша напоминает шатер. Заглядевшись, Лена чуть не упала, споткнувшись о камень.
Вопреки ожиданиям, ведуний повели не в теремную часть жилища и не в баню, а… в хлев. Женщины недоуменно переглянулись.
Вошли через приоткрытые ворота в скупо освещенный внутренний двор, тут же подскочил еще один служка, перехватил факел у Ваньки и отослал того прочь. Провел ведьм к клетушке, откуда раздавались тихие стоны и всхлипы. Приоткрыл калитку и чуть посветил внутрь. Взору пришедших открылась грустная картина. На соломе, среди каких-то тряпок, в одиночестве металась в полубреду маленькая женщина с грязным, покрытым бисеринками пота лицом. Руки ее терзали сухие стебли травы, царапали бревна тесной клети и поилку с остатками воды.
– Матушка Яра! – тонкий детский голосок прорезал ночь, заставив всех вздрогнуть и начать действовать. Яромира и Елена обернулись и увидели Анюту, бегущую к ним с ведром воды. Ведро шаталось и скрипело, обливая босые худые и все в синяках ноги девчонки. Лена сжала зубы, чуть пошатнувшись. Не привыкла она к таким картинам, ох, не привыкла.
– Что с сестрой? – спросила Яромира, стараясь не тратить время.
– Крови сильные, упала в обед, и началось почти сразу!
– В обед? – ахнула ведьма, – что ж сразу не позвали?
– Так этот… сказал не надо, бабы, мол, как кошки, отлежится и пройдет. Переносить запретил, чтоб в доме не пачкала.
– А что ж не в баню хоть?
– Так она новая, жалко ему!
– Ирод проклятый, – подала голос Ульяна, уже присевшая возле мечущейся в бреду Росавы, – а почему она упала-то?
– Не знаю, – девочка поставила ведро и всхлипнула. – Я сегодня коз бегала пасти, одна отвязалась и я ее искала долго, а когда вернулась Росавка уже здесь лежала, стонала, но меня узнала, а теперь…
Девчонка не выдержав, зарыдала, пытаясь кулаком зажать себе рот. Лена притянула ее к себе и обняла, чуть ли не скрежеща зубами от возмущения.
– Матушка, погляди-ка, она горячая и вся в синяках, – Уля подозвала Яромиру.
– Ах, ты, ж, сдёргоумок треклятый! – воскликнула женщина в сердцах, и сухая солома взвилась в воздух, закручиваясь по спирали. Ведьма встала на колени перед лежащей женщиной и принялась прощупывать живот.
– А сам-то он где, скаредный ваш фетюк? – спросила она спустя некоторое время.
– Так наверху, – ответила Нюта, – говорит, не мужское это дело, бабы, мол, сами разберутся.
Женщины вновь переглянулись. И тут Елена ощутила довольное шевеление Тьмы внутри. Та, словно черная кошка, потягивалась, просыпаясь, унюхав вкусное лакомство. Выпускала уже свои коготки-щупальца, разминаясь, хищно блеснули глаза. Ульянка, первая заметившая перемену во взгляде Лены, дернула за подол Яромиру, молча, одними глазами показывая на девушку.
Матушка Яромира встала, и, подойдя к служке, все это время молчаливой тенью стоявшему за спинами Елены и Анюты, непререкаемым тоном сказала:
– Иди-ка ты, милок, к хозяину. Скажи, матушка что сможет – сделает, но шансов мало.
Анюта при этих словах округлила глаза и, вырвавшись из теплых объятий Елены, метнулась к стонущей сестре.
– Как же это… Неужто? Помирает наша Росушка?
– Иди, иди, скорей.
Дождавшись, когда слуга убежал, Яромира притянула к себе Елену и шепотом, глядя ей в лицо спросила:
– Что? Что ты чувствуешь, Лена?
Елена медленно моргнула раз, другой, потом странным безэмоциональным голосом произнесла:
– Заберет она двоих сегодня. И мать, и дитя. Все уже почти кончено.
– Нет! – вскрикнула Анюта, прикрывая худенькими ручками-прутиками тело сестры, – не отдам!
Елена сморгнула, и тьма в ее глазах отступила. Девушка покачнулась, хватаясь за доски хлева. Вокруг мычали и блеяли животные, прижимаясь по возможности к дальним от ведьмы стенам.
Ульяна хмуро смотрела то на Яромиру, то на Елену, Анюта плакала.
– Давайте-ка, девоньки, я начну, а вы подхватывайте! – приказала Яромира. – Нютка, отойди!
Женщина решительно отодвинула девочку в сторону, сама присела слева от Росавы, положила руки на небольшой еще пока животик, прикрыла глаза, принялась шептать. Сначала молитву, настраиваясь на работу и прося благословения, затем заговор. Слова лились непрерывным потоком, успокаивая и внушая надежду. Ученицы матушки сразу же подключились, встав по обеим сторонам от наставницы. Но уже через пару минут Елена прервалась, всматриваясь куда-то, будто сквозь лежащее на соломе тело. Уля скосила на нее глаза и заметила, что девушка дышит медленно и тяжело, словно пропуская вдохи, или придавленная тяжелой плитой, а губы шепчут совсем не то, что нужно.
– Точно! Нити… сосуды! Вот оно, отслойка какая большая… ммм, как же тебя прирастить? – Лена бормотала что-то, одновременно выплетая пальцами замысловатые узоры в воздухе, затем присела на колени между ног беременной. Глаза ее были совершенно черными. – Ага, нет… это тут не нужно, давай-ка это сюда… Стой! – воскликнула Елена, прижимая к полу Росаву, скорчившуюся от боли очередной схватки. – Скорее, Мира, вливай свою силу вот сюда, Ульяна, на тебе мать, на мне дитя! – девушка командовала, будто проделывала подобное каждый день.
Распахнулась наверху лестницы дверь, очертив прямоугольник света, и во двор начал спускаться хозяин, начавший было недовольным голосом возмущаться, что бабы с их исконным делом справиться не могут, мужика привлекают, но, увидев происходящее, поперхнулся собственными словами. Возле его жены и матери будущего наследника (конечно, наследника, у него только так может быть, девка первой не будет!) сидели три женщины. Две прижимали к полу Росаву, а третья – настоящая ведьма в его доме! – выплетала что-то пальцами и щупальца Тьмы проникали между ног его супружницы, в то самое место, откуда должен появиться ребенок! Купец схватился за сердце и прислонился спиной к стене, стараясь не дышать. Боком скользя вдоль стеночки, он поднялся обратно и тихо притворил за собой дверь. Раздался глухой стук засова.
Елена же пыталась вспомнить все, что знала об анатомии. Однажды она видела рождение щенят у подруги, чья мама была ветеринаром, та ей тогда рассказала про строение детородных органов и как там прикрепляется плод, что ему нужно для развития помимо пуповины. Сейчас она по наитию пыталась не допускать мышечных спазмов, успокоить, одновременно наращивая новые сосудики-нити между стенкой матки и плацентой. Вспомнила, как другая подружка рассказывала про какое-то кольцо, которое ей поставили, когда на поздних сроках начались схватки. Обвила тьмой шейку матки, поджала ее, оставив чуть свободной для выхода крови из отслойки. Правильно ли она поступала, Елена не знала. Не врач она ни разу, ее учили знанию законов и как преступников ловить, а не вот это вот все! Однако девушка действовала без промедления, всем сердцем желая спасти две жизни. Тьмой Елена подхватывала разорванные и расплетенные сосуды, а Свет Яромиры помогал им сращиваться и восстанавливать кроветок. Биение крохотного сердечка под руками придавало сил.
Закончив, Елена позволила себе с полминуты просто ощущать эту жизнь, свою связь с ней. Яромира уже убрала руки, и теперь наблюдала, как по спокойному и счастливому лицу Елены блуждает мягкая солнечная улыбка, а Тьма под руками растаяла, вобравшись обратно в ладони, уступив место… Свету! Солнечному, легкому сиянию, согревающему и подбадривающему, дающему силы и питающему самой жизнью малыша и его измученную мать.