Евгения Ермакова – В поисках света: сердце, полное надежд (страница 2)

И мы выстояли. Мы всегда выстаивали.

Возможно, вам интересно, зачем я начинаю с самого начала. Почему рассказываю не только о себе, но и о боли, о войне, о голоде, о потерях? Всё просто: невозможно понять человека, не зная, через что он прошёл. Нельзя понять мою жизнь… и, что важнее, мою жизнь после смерти, если не знать, какой она была до.

Теперь, когда мне открылись новые горизонты, я смотрю на своё прошлое иначе. Я вижу себя маленькой девочкой, которая в пять лет уже кормила кур и уток. Я вижу подростка, завидующего чужому платью, но не осознающего, что за ним тоже стоит чья-то борьба. Я вижу женщину, которая всю жизнь считала деньги, боялась потратить лишнюю копейку, потому что так привыкла, потому что голодное детство оставляет след на всю жизнь.

Я слишком много жалела себя и близких. Слишком часто думала о том, что не смогла изменить. Я прокручивала в голове прошлое, снова и снова, пытаясь найти моменты, где можно было поступить иначе. Но какое это теперь имеет значение? Прошлое нельзя вернуть.

Жалею ли я о чём-то? Да.

Я жалею, что не позволила себе больше радости. Что слишком долго жила в страхе перед будущим, перед нехваткой, перед тем, что завтра может не быть куска хлеба на столе. Я жалею, что не позволяла себе лишнего – нового платья, сладкого чая, бесполезной, но красивой вещицы. Жалею, что редко позволяла себе просто сесть и ничего не делать, насладиться моментом, потому что всегда была работа, всегда были дела.

Я понимаю, почему так было. Так нас учили: трудись, терпи, не трать лишнего. Радость – это прихоть, деньги – на чёрный день, отдых – только если совсем свалишься с ног. Но если бы я знала тогда, что впереди – вечность, я бы, наверное, жила чуть иначе.

Если моя история научит вас чему-то, пусть это будет одно: цените жизнь, пока она у вас есть.

Позволяйте себе радоваться, пока для этого есть время. Не бойтесь потратить лишнюю минуту на разговор с близкими, не бойтесь смеяться громко, просто потому что весело. Не откладывайте счастье на потом.

Потому что «потом» может и не быть.

Глава 2. Павел

Павла я встретила на работе. В то время я только устроилась на кирпичный завод помощником главного бухгалтера. Мне было всего 20 лет, и это было для меня чем-то большим, чем просто новая должность. Я ощущала себя взрослой, самостоятельной, готовой к новой главе жизни. Мне хотелось учиться, разбираться в сложных бухгалтерских тонкостях, доказывать себе и окружающим, что я достойна этого места.

Я была молода, полна энергии, с горящими глазами и жаждой нового. Тогда, по старым меркам, я считалась привлекательной: русая коса, тяжёлые густые волосы, крепкое телосложение. В те времена никто не гонялся за хрупкостью и истощённой стройностью. Ценилось здоровье, умение работать, жизненная сила.

– Катя, тебе бы мужа хорошего, да деток побольше! – частенько говорили мне женщины постарше, с которыми я пересекалась на заводе.

Они говорили это с доброй улыбкой, по-родственному, как будто желали мне самого лучшего. Я только смеялась в ответ. Мне тогда казалось, что вся жизнь впереди, и думать о семье ещё рано. Я была увлечена работой, открытием для себя нового мира, где цифры и отчёты складывались в сложную, но понятную систему.

Я не знала, что впереди меня ждёт встреча, которая изменит всё. Встреча, после которой уже не будет прежней уверенности, что семья и любовь – это что-то далёкое, несвоевременное. Тогда я ещё не догадывалась, что судьба уже ведёт меня к человеку, который станет для меня всем.

Работа мне нравилась, но учиться приходилось в непростых условиях. Главный бухгалтер, Елена Петровна, была женщиной с тяжелым характером. Она словно сама была сделана из кирпичей, которые выпускал наш завод – крепкая, выносливая, с суровым взглядом, способным одним движением бровей осадить любого.

Седина лишь начинала пробиваться сквозь густые чёрные волосы, но это не добавляло ей мягкости. Брови – резкие, нахмуренные, как будто природа сразу заложила в них недовольство. А под носом виднелись тонкие усики, которые я замечала, но старалась не разглядывать слишком пристально. Казалось, если спросить её про них, она испепелит взглядом и внесёт в список личных врагов.

С первого дня я поняла, что просто так она меня учить не будет.

– Елена Петровна, а как правильно составить товарно-транспортную накладную? – осторожно спрашивала я, стараясь звучать уверенно, но не нагло, чтобы не вызвать раздражение.

Она закатывала глаза так, словно я попросила её решить уравнение со ста неизвестными, потом что-то недовольно бормотала себе под нос. Иногда ограничивалась коротким ответом, а иногда вставала, начинала ходить по кабинету, потрясая в воздухе карандашом, словно мечом.

– Мне некогда обучать молодёжь! – ворчала она, резко садясь за стол и принимаясь стучать по калькулятору так, будто он был виноват во всех её бедах. – Ты что, сама не можешь разобраться? Книги, инструкции – всё есть! Вон в шкафу! Открывай, читай! Или что, тебя в институте не научили думать?!

Я знала, что спорить бесполезно. Просто кивала, открывала папку и пыталась разобраться сама. Каждый мой вопрос превращался в десятиминутную лекцию, где сама суть ответа терялась за потоком её раздражённого возмущения.

Но бухгалтерией её рабочие будни не ограничивались. Елена Петровна следила не только за цифрами, но и за жизнью каждого человека на заводе. Она знала, кто с кем дружит, кто тайно встречается, у кого какие проблемы.

– А ты знаешь, что у Галины-то муж гуляет? – однажды сказала она, откладывая ручку и сдвигая очки на кончик носа. – Я тебе говорю, приходил сюда один раз с цветами. А кому? Галине? Да нет, Ирке с участка! Да-да! Видела я!

Я делала вид, что сосредоточена на бумагах, но она не унималась.

– А дочь моя – предательница. Вышла замуж без моего благословения! Уехала в город! Теперь, видите ли, культурная стала! Не звонит, не пишет! А если и позвонит, то только потому, что ей что-то надо!

В такие моменты мне оставалось лишь кивать и ждать, пока её пыл утихнет. Я знала, что если попасть под горячую руку и случайно сказать не то слово, то можешь оказаться в центре её следующей «аналитической» беседы.

И всё же, несмотря на её вспыльчивость и тяжёлый характер, Елена Петровна была мастером своего дела. Я понимала: если выдержу её суровую школу, то смогу справиться с любыми сложностями.

Когда на завод пришёл новый водитель, я поняла, что в ближайшие дни Елена Петровна будет особенно воодушевлена. Её страсть к обсуждению чужих жизней не знала границ, а появление незнакомого человека было для неё чем-то вроде подарка судьбы – свежая тема для пересудов.

Она ворвалась в кабинет, с важным видом поправила очки и театрально вздохнула, словно только что узнала великую несправедливость.

– Видела его? Павел, кажется? – начала она, наклоняясь ко мне так, будто делилась государственной тайной.

Я оторвалась от бумаг, хотя заранее знала – сопротивление бесполезно. Если она решила что-то обсудить, обсуждение состоится.

– Говорят, его отец сидел за воровство! Позор! Я бы людям на глаза не показывалась! А он ходит довольный, будто ничего и не было!

Она сжала губы, демонстрируя, насколько ей противна эта несправедливость. В её голосе звучало настоящее негодование, будто этот Павел лично совершил какое-то преступление.

Я слушала молча, скрывая раздражение. Вообще, мне было сложно понять, как можно судить человека по поступкам его родственников. Да и слухи на заводе распространялись быстрее, чем горячие пирожки на базаре. Сегодня один обвинён в нечестности, завтра – в измене, послезавтра – в растрате.

Я не ответила, а просто продолжила работать, но в голове всё же отложилось: интересно было бы взглянуть на этого Павла. Какой он? Действительно ли такой, каким его рисует Елена Петровна?

Когда я увидела его впервые, то поняла, насколько сильно реальность отличалась от заводских сплетен.

Он был высоким, худощавым, с прямой осанкой и лёгкостью в движениях, словно ему неведомо чувство усталости. Светлые волосы чуть растрёпаны, взгляд спокойный, добрый, но внимательный, будто он замечает в людях больше, чем они хотят показать.

Его улыбка была настоящей – не натянутой, не дежурной, как у многих. В ней не было ни тени высокомерия, ни следов грубости. Это был человек, который, кажется, не привык держать зла, не копил обид и не оглядывался на прошлое, каким бы оно ни было.

Я несколько раз замечала, что он смотрит на меня, когда я прохожу мимо. Взгляд его не был пристальным, вызывающим, но и случайностью его назвать было сложно.

Но я и подумать не могла, что интересна ему.

Рабочий день подошёл к концу, и я, как обычно, спешила на автобус. Вечерний воздух был свежим, пахло пылью с завода и чем-то тёплым, знакомым – может, только что испечённым хлебом из ближайшего магазина. Я взглянула на дорогу: автобус уже отходил, а следующий будет нескоро.

И тут услышала за спиной ровный, уверенный голос:

– Катя, подвезти?

Я вздрогнула и обернулась. Павел стоял рядом, держа руки в карманах, с привычной лёгкой улыбкой на губах.

Предложение было простым, без намёков, без давления. Но мне стало не по себе – не от страха, а от какой-то внутренней неуверенности. До этого момента он смотрел на меня, иногда улыбался, но никогда не заговаривал первым. Почему сейчас?